Ветеран Евгений Талалин посвятил стихи Сталинграду

Евгений Евтихиевич Талалин всю жизнь проработал в Волгограде в тресте «Приволжтрансстрой» до самого выхода на пенсию в 1986-м. Главной отдушиной в его жизни стало творчество - он писал стихи, рассказы, повести, которые печатались во многих сборниках, альманахах, в областных и центральных издательствах. А главной темой его творчества стала война. Ведь памяти не скомандуешь, она сама выбирает значимое.

То, что Евгений Евтихиевич пережил, будучи ещё совсем юным, навеки отпечаталось в его сознании - жизнь под фашистской оккупацией, партизанское подполье, наконец, подневольная работа на врага в трудовом лагере в Нюрнберге, куда его, как и сотни советских людей, угнали под дулом автомата... А после Великой Победы и возвращения - неприветливая родина, с подозрением отнесшаяся к бывшему пленнику.

Ветеран рассказал "ВП" о своей жизни в годы Великой Отечественной войны и разрешил опубликовать на своих страницах стихотворение "В руинах Сталинграда", которое посвятил городу, ставшему для него родным.

«Гутен морген, папа!»

Осенью 41-го немцы ворвались в Ростов, где он тогда жил, но уже через несколько дней их выбили из города. После этого Женя подал заявление о вступлении в комсомол, надеясь, что теперь-то уж точно возьмут в армию, но учитель истории из его школы отговорил: «У тебя будет особое задание». И когда фашисты в 1942-м снова вошли в Ростов, 16-летний Женя Талалин стал связным партизанского подполья.

– Память у меня всегда была хорошей, – говорит ветеран. – И тут она пригодилась. Я получал задания, о выполнении которых регулярно докладывал. В основном собирал информацию о военной технике в городе, передавал записки от одного члена нашей группы другому. Чтобы втереться в доверие к немцам, приходилось порой работать под дурачка: пускал слюни от восторга перед их техникой, восхищался немецким порядком.

Трудно сказать, как дальше могла сложиться жизнь юного связного, не окажись он жертвой очередной облавы: хватали молодежь для оправки на подневольный труд в Германию. Так Женя оказался в небольшом лагере для подневольных работников близ Нюрнберга. Занимались большей частью восстановлением паровозного депо, которое американцы то и дело бомбили. А вечерами Женя Талалин занимался своим главным делом: читал в бараках для рабочих стихи собственного сочинения, посвященные войне, сражению с ненавистным врагом. Читал исключительно по памяти. Если бы немцы при обыске стихи обнаружили, автору несдобровать. За куда меньшую провинность лупили, невзирая на пол и возраст.

 – При выходе из лагеря на работу мы обязаны были приветствовать начальника лагеря Шварца с улыбкой: «Гутен морген, папа!», – рассказывает Евгений Евтихиевич. – Кто забывал это сказать или делал недостаточно выразительно и громко, получал удар по шее резиновым шлангом со стальным тросом внутри. На шее моментально вздувался розовый рубец, который болел в течение двух-трех суток в зависимости от гнева «папы».

 Немцы, надзиравшие на стройплощадках, жестокостью не отличались. Большей частью это были пожилые бюргеры, некоторые из них во время Первой мировой побывали в русском плену, и отношения с ними складывались вполне нормально. А вот молодые немки, потерявшие на Восточном фронте мужей, ненависть не скрывали. Тем более мальчишки, искавшие любой повод, чтобы оскорбить или унизить невольников. Правда, в конце 1944-го – начале 1945 года их мамаши уже поняли, к чему дело клонится, и одергивали сыновей, чтобы русских не злить.

Благосклонная судьба 

– О том, что происходило на фронте, мы в целом были в курсе, – говорит Евгений Евтихиевич. – Недалеко от нас был барак для военнопленных, и мы часто работали по соседству. В условленном месте капитан оставлял записку о событиях на фронте, я потом рассказывал нашим о ее содержании. Мы же, в свою очередь, находили возможность поделиться своим скудным пайком с военнопленными, которым приходилось несравненно тяжелее, чем нам.

 Воспользоваться тяжелым положением советских людей пытались власовцы, не раз наезжавшие в лагерь, чтобы пополнить свои ряды. Но ни один человек не поддался на их уговоры и не вступил в ряды армии предателей.

Тем обиднее было для многих происходившее после войны, когда уже в Германии энкавэдэшники приступили к допросам насильно вывезенных в Германию людей. В каждом они подозревали шпиона, прислужника фашистов…

Но к 19-летнему юноше судьба оказалась благосклонной. На очередном допросе он вспылил и рубанул смершевцу: хватит издеваться, хотите посадить – сажайте! Офицер рассмеялся, и разговор пошел совсем на других тонах. Узнав, что юноша стихи пишет, в театральном кружке занимался, капитан предложил ему стать директором театра, который будет в госпиталях и воинских частях представления давать.

Свет не без добрых людей 

По возвращении в родной город Евгению все же пришлось почувствовать на себе, что такое быть человеком с «подпорченной биографией». Вместе с товарищем поступили они в железнодорожный техникум, но 1 сентября себя в списке зачисленных не увидели. Учитель истории, который был его руководителем в период подпольной работы, отправился в техникум, чтобы рассказать о заданиях, которые выполнял его ученик, и Талалина вместе с прия телем тут же восстановили.

Через год после начала учебы у Евгения после перенесенных испытаний парализовало ноги. Но свет не без добрых людей. Секретарь парторганизации взял шефство над молодым поэтом, чьи стихи ему так понравились. Помог с одеждой – выделил списанную форму железнодорожника, с питанием – картошки подбрасывал голодающей семье. А самое главное – дважды отправлял на лечение. И если одесские врачи не смогли помочь, то на кавказском курорте началось выздоровление.

 После окончания техникума Евгений Евтихиевич несколько лет трудился на Украине, где восстанавливал и строил железнодорожные пути, мосты. А после завершения учебы в Ленинградском институте инженеров железнодорожного транспорта приехал в Волгоград и устроился на работу в трест «Приволжтрансстрой», где и проработал всю жизнь.

В РУИНАХ СТАЛИНГРАДА

Бой кончился. Итог печален:

Одни развалины кругом…

Солдаты молча наблюдали За притаившимся врагом.

 

Внезапно выйдя из подвала,

Держа ребенка на руках,

Завернутого в одеяло

Небрежно, словно впопыхах,

 

Блестя безумными глазами,

В невзрачном платье, босиком,

С растрепанными волосами

Через завалы прямиком

 

Шла женщина, еще девчонка,

Кивая странно головой.

И вдруг расхохоталась громко,

Солдат увидев за стеной.

Но тотчас голос стал печальным:

 

– Ошиблась, этот дом – чужой.

Весь день я пряталась в подвале,

И мой Алешенька со мной.

Он у меня один сыночек.

Хотите? Покажу я вам.

Послушайте, как он лопочет.

 

Не смейте трогать! Не отдам!

Под одеялом на заплатках

Торчала куклы голова.

Переглянулись лишь солдаты:

Застыли звуки и слова.

 

Погладив куклу по головке,

Пропела хрипло: – Спи, родной!

Присев на корточки неловко,

Прижалась снежной головой.

 

– Он славный мальчик, – прошептала,

Спокойно спит Алешка мой, –

Поправив нежно одеяло,

Сказала: – Ну пошли домой!

 

С тоской смотрели вслед солдаты,

Как уходила она прочь,

Как будто были виноваты,

Что не могли ничем помочь.

 

Атаку немцы начинали…

Сквозь грохот пушек и гранат,

Как гром, слова бойцов звучали:

– Не отдадим мы Сталинград!

Поделиться в соцсетях