Александр Серафимович: «Дымилось неутихшей кровью громадное поле атак»

  • Александр Серафимович: «Дымилось неутихшей кровью громадное поле атак»
  • Александр Серафимович: «Дымилось неутихшей кровью громадное поле атак»
  • Александр Серафимович: «Дымилось неутихшей кровью громадное поле атак»
В тридцатые годы в Сталинградской области появился свой, так сказать, региональный, писатель № 1. Им стал пролетарский писатель Александр Серафимович.

Иногда его еще называли «советским писателем № 2» – после буревестника революции Максима Горького. Говорят, что на I съезде СССР в 1934 году, на котором был создан Союз писателей, он (Серафимович) получил членский билет № 2.

19 января 2013 года исполнилось 150 лет со дня рождения Александра Серафимовича-Попова. Серафимович – псевдоним, который писатель взял по казачьей традиции – обращаться к человеку по его отчеству.

Юбилейная дата, в силу разных причин осталась незамеченной. Нам показалось несправедливым такое отношение к нашему знаменитому земляку, который никогда не отказывался от своих родных казачьих корней.

Напомним, в 1924 году вышла его повесть «Железный поток» – одно из самых правдивых и откровенных произведений о Гражданской войне.

Можно предположить, что участники обороны Царицына в 1918-19-х годах предлагали писателю написать книгу и о тех событиях. Не случайно же в записной книжке писателя № 41 в 1926 году появился такой отрывок:

«Бьются жестоко под Царицыном. Белые прорвали фронт, наши отошли вглубь, к Царицыну. Тогда белые повели жестокие атаки на устоявшее крыло. Атака за атакой. Наши несут потери, а отойти нельзя – соседние дивизии обнажатся и будут истреблены. И белым нельзя сунуться в прорыв: крылья прорыва ударят им в тыл. Оттого так бешено бросались в атаку. Держаться. Щаденко ( комиссар штаба Северо-Кавказского военного округа,член Реввоенсовата 10-й армии – прим. ред) вызывают в Реввоенсовет. Приезжает. Докладывает Сталину. Тот слушал внимательно, изучал положение по карте, молчал, потом провел ногтем по карте: – «Сюда надо!» Щаденко: «Но товарищ Сталин…» – «Сюда надо», – опять линию ногтем. «Но ведь тогда белые ударят в тыл…» – «Сюда надо». – «Но, тов…» – «Дуррак! – заорал, выпучив глаза. – Расстреляю!..»

Щаденко с размаху, стоя, выхватил револьвер, стукнул о стол:

– Ты… Ты! Чем вздумал пугать!.. Я каждую минуту среди смерти, а он… Да я на твоих глазах застрелюсь…

Он мгновенно вскинул револьвер к голове. Кто-то толкнул в локоть. Грянул выстрел. Жалобно зазвенело стекло в фрамуге, и сквозь оконную дыру стала слышнее канонада, а на крыльце орал петух. Щаденко стоял бледный, со сверкающими глазами. Над головой рассеивалось, словно тонкое дыхание, облачко выстрела.

Командиры, вовремя толкнувшие под локоть, вырвали револьвер, успокаивали:

– Да будет!.. Что ты… оставь!

Сталин молчал, тяжело уставясь, потом:

– Пошел вон!

Щаденко пошел к двери, и никто его не видел, не было его. Было только подвигавшееся к двери изжелта-белое лицо, и глаза освещали неутолимым отблеском готовую раскрыться (приближающуюся) дверь.»

Это малоизвестные страницы из творческого наследия Серафимовича. Надеемся, они тем более интересны современникам.

На позиции Щаденко «был всюду, где рвались шрапнели, тоненько зудели пули, сверкали казацкие шашки.

Всюду крутился вихрь, поминутно вспыхивал и погасал смертельным оскалом смех, но весь этот безумный вой, разрывы, пение, черные линии взлетающих осколков, - все это неслось мимо крутящимся, гудящим ураганом, и Щаденко злобно шпорил и несся туда, где гуще сверкание, где темнее от взрывов взлетающей земли, где труднее было держаться солдатам.

Ему кричали:

– Тю!.. очумел!!. Слезай с лошади…

Нет, он не слышал, не слышал, если бы даже ему кричали в самое ухо; и грохот, и раскаты, и бесчисленное гудение, и множество стонов и льющуюся кровь – все заглушало: – «Пошел вон, дуррак!»

К ночи смолкло. Дымилось неутихшей кровью громадное поле атак. Казаки лежали изломанные, разорванные – дымилось на несколько верст. И ночь стояла, ни луны, ни звезд, смутная стояла и смотрела. Луну заволокло.»

Скорее всего, эти записи была сделана со слов самого Щаденко, с которым писатель был довольно близко знаком. Время описываемых событий – конец лета –осень 1918 года.

Где мог произойти описанный писателем диалог между Сталиным и Щаденко?

Скорее всего, на третьем этаже одного из самых лучших зданий Царицына – бывшей Торговой школы. В царицынском здании располагались Военный комиссариат, а потом Военный совет Северо-Кавказского военного округа, затем штаб Красной Армии, которым командовал Климент Ворошилов. Здание было разрушено во время Сталинградской битвы.

Сейчас на его месте стоит дом № 12 по улице Советской и о бушевавших здесь «исторических страстях» напоминает… разбитая мемориальная доска.

О том, чтобы напечатать такой отрывок или использовать его в каком-то произведении при жизни Сталина, естественно, не могло быть и речи. Про оборону Царицына можно было рассказывать, «не выходя за рамки «Краткого курса истории ВКП (б)».

Сын писателя – Игорь Александрович Попов – включил этот фрагмент из записной книжки в сборник Серафимовича «Военные рассказы». Он увидел свет только в 1962 году, в период так называемой хрущевской оттепели.

К сожалению, у нас давно бытует мнение об Александре Серафимовиче как о писателе, чуть ли не писавшем под диктовку партийных чиновников. Это мнение глубоко ошибочно. Внимательно прочитав его книги, письма, воспоминания о нем, понимаешь: писатель, который с восторгом встретил Октябрьскую революцию и стал не только сразу сотрудничать с Советской властью, но вступил в ряды ВКП (б), не всегда открыто говорил то, что думал о происходящих вокруг него событиях.

В последние годы только самый ленивый не попрекал его, что в Москве он жил в Доме правительства на улице имени Серафимовича, а летом любил приезжать в город Серафимович.

Возможно, пришло время несколько иначе взглянуть на его жизнь, дела и творчество. Чтобы в истории нашего края был бы не безмолвный и малопонятный бронзовый идол, а живой мастер меткого казачьего слова.

Поделиться в соцсетях