Святая простота

  • Святая простота
  • Святая простота
  • Святая простота
  • Святая простота
В Волгоградском Молодежном театре прошла премьера спектакля «Чудики».Современный лубок с привкусом российского неуюта, где плач мешается с песней, в радости и в горе пьют водку, о любви говорят, с трудом подбирая корявые слова. В Волгоградском Молодежном театре прошла премьера спектакля по мотивам рассказов Василия Шукшина – «Чудики». Чудики, странные люди, не от мира сего… Они не умеют жить, "не высовываясь». Зато для них важно поступать по совести.

Дощатый забор в глубине сцены. Над ним возвышается и время от времени начинает крутиться огромное деревянное колесо. То ли деревенская ветряная мельница. То ли вечный двигатель, который изобретает один из местных чудаков. То ли символ круговерти житейской.

Инсценировка Владимира Еремина по мотивам шукшинских рассказов «Микроскоп», «Брат мой…», «Степка», «Верую!», «Упорный» – это не пять отдельных историй-новелл, а одна, где за основу взят рассказ «Брат мой…», в него вкраплены линии других сюжетов. Целостного драматургического движения нет, действие как будто пробуксовывает, идет по кругу. Мир этого спектакля хаотичен, как и сама жизнь.

Появляются мужики, бабы, детвора, простые колхозники, похмельные мечтатели, сидельцы. Взбалмошный Сенька Громов (Максим Перов) по прозвищу Пуля, потому что ростом не вышел, изнывает от любви к видной Валентине, которая аж на 37 сантиметров выше него. «Вот люблю ее, как эту... как не знаю... Прямо задушил бы, гадину! Но я ее допеку, душа с меня вон». Валентина, жалея Сеньку, любит его брата Ивана. Грустный конец деревенских страданий отодвигается к финалу спектакля, а до поры возникают все новые действующие лица.

Степан, беглый зэк (Нодари Вешагури), не смог досидеть трех месяцев срока. Тоска по родине погнала его домой, за что беглецу накинут еще два лишних года тюрьмы. «Ниче, я теперь подкрепился. Теперь можно сидеть, – утешается Степан. – А то сны замучили – каждую ночь деревня снится». Ни о чем не подозревающая родня ликует, а Степку забирает милиционер, изумленно качая головой: вот ведь дурак…

Еще один чудик тайком от жены всю премию ухнул на микроскоп. Малограмотный мужик планирует спасти человечество от зловредных микробов, наседающих со всех сторон. Важно заявляет супруге: «Будешь, дорогуша, с ученым спать...» Его наивный порыв не нашел понимания у второй половины.

Эти закидоны вызывают и смех, и сочувствие, столько доброты, детскости, почти юродивой незлобивости в характерах чудиков. А поиски смысла жизни и разговоры «о высоком» за бутылкой? Участковый (Гозий Махмудов) никак не смирится с тем, что на легендарной гоголевской птице-тройке разъезжает прохиндей Чичиков. За это в хмельном споре достается сельскому учителю литературы.

«И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: "Черт побери все!" – его ли душе не любить ее?»

Хрестоматийный текст о птице-тройке рефреном звучит на протяжении всего спектакля. То его бубнит странного вида пионер с перевязанным глазом, с барабаном на животе и большой красной звездой на груди. То его с наслаждением декламируют дружки-собутыльники. То в финале среди пестрой деревенской толпы его мучительно старается выговорить немая Вера (Тамара Матвеева). Метафора более чем прозрачная – Вера как Родина, которая долго молчала и терпела, а теперь вопрошает своих детей: «Куда идете вы?»

Вроде бы речь о прошлой советской деревне, а у зрителя крепнет ощущение, что все это происходит здесь и сейчас. Под Пелагею и Высоцкого персонажи выясняют отношения, лузгают семечки, гоняют надоедливых мух. Художник-постановщик Михаил Викторов создал свою реальность, используя театральную условность. Стоящий посреди сцены стол становится то смертным ложем, то завалинкой, то бесконечной дорогой, по которой идут, бегут, едут и бредут герои спектакля. Костюмы грубоватые, нарочито декоративные – большие серпы и молоты нашиты на рабочие комбинезоны, с шелковистым отливом лагерная роба и малахай…

Тема режиссера-постановщика Вадима Кривошеева и великолепного актерского ансамбля – образно говоря, загадочная русская душа. Вероятно, чтобы не впадать в чрезмерный пафос, найдена интонация спектакля – эдакий «серьез» порой на грани фола, за которым прячется симпатия к героям, к святой простоте. Как это написано у Шукшина.

Зачем жить, во что верить? Чтобы дочерпаться до ответа, один из героев, деревенский философ-богоискатель, идет к попу (Игорь Мишин). А тот, оказывается, не знает, что там, за гробом, и советует прожить свой рай и ад на земле. Так, чтобы потом не страшно было «раскаленные сковородки облизывать». Жизнь, говорит этот необычный поп, должна быть короткой, как песня, тогда умереть не жалко. И под аплодисменты и одобрение зала звучит молитва: «Ве-ру-ю-у! ...В авиацию, в механизацию, в сельское хозяйство, в научную революцию! В космос и невесомость! Ибо это объективно-о!»

Поделиться в соцсетях