Вольные люди Дона

Многие специалисты склоняются к тому, что истоки донского казачества следует видеть в древнем славянском населении, которое существовало на Дону в VIII?XV веках. Имеются, однако, и другие версии.

Так, по мнению Льва Гумилева и ряда других историков, казачество возникло после татаро-монгольского нашествия на Русь путем слияния двух крупных племен – бродников и касогов. Касоги – древний черкесский народ, заселявший территорию нижней Кубани в X-XIV веках, а бродники – народ армянского и тюркско-славянского происхождения, сформировавшийся в XII веке в низовьях Дона, являвшихся тогда приграничным районом Киевской Руси.
После их покорения монголами касоги бежали на север, где смешались с бродниками. Потомки их и унаследовали наименование «казаки». Причем сами бродники, приняв сторону монголов, сражались против Руси в знаменитой битве на Калке. Так, якобы на службе у Орды, и образовалась первая ячейка казачества.
Есть у ученых также версия, что первоначально казачьи общины состояли из татар, к которым присоединились со временем русские.
Национальность человека для казаков издревле не имела большого значения – они традиционно принимали к себе всякого, лишь бы он веровал в Христа.
Жизнь начеку, в постоянной опасности набегов воинственных соседей не располагала казаков к семейной жизни – жена, семья были обузой казаку, помехой в бранных делах. Но проходило время, жизнь брала свое, и казаки все же обзаводились семьями.
– Но так как девушек-казачек по городкам было немного, – рассказывает заведующая Калачевским филиалом областного краеведческого музея Вероника Никитина, – то они женились зачастую на «ясырках» – пленницах, привезенных из набегов на другие вольные народы. Совершая набеги на Крым, Турцию, Персию, на кавказские племена, они привозили оттуда с собою красавиц, к примеру турчанок, калмычек, черкешенок. Обучали их своему языку, своим традициям, на них же затем и женились.
Однако с женщинами тех народов, у которых существовали обычаи рабства, казаки, заклятые враги крепостничества, в брак принципиально не вступали, боясь этим передать своему роду психологию раба. Вольный казак хотел, чтобы его избранница и подруга жизни была также вольной. Отсюда и пошла пословица «Бери себе жинку с воли, а казака с Дону, и проживешь без урону».
Казачки были рукодельницами во все времена – ожидая мужей из походов, они обычно пряли, вышивали, сидя в курене.
– Все важные вопросы своей жизни, – говорит Вероника Никитина, – казаки испокон веков вместе решали на майдане, на казачьем круге – пойти ли им в поход, к примеру, кого избрать учителем либо священником. Тут же, на кругу, им можно как жениться, так и разводиться. Для этого было достаточно казаку вывести на середину понравившуюся женщину и сказать: «Вот, честная станица, моя жена». В ответ избранница принародно величала суженого мужем. Новобрачные кланялись кругу, целовались прилюдно, а затем садились в круг уже как супруги, как муж и жена.
Если же казак свою супругу разлюбил, не угодила она ему чем-либо, он также выводил ее на середину круга и говорил, что она ему больше не жена – « кому люба, тот и бери!».
Женщину мог тут же прикрыть полой зипуна другой казак, назвав перед кругом своей женой.
– Со временем, однако, – поясняет Вероника Владимировна, – Петр Первый запретил такие браки на кругу. Тогда и стали по донским станицам шуметь казачьи свадьбы с венчанием новобрачных в церкви.
Если в казачьей семье рождался мальчик, это становилось величайшим для нее событием. На мальчика, на юношу станицей выделялся надел земли, который передавался затем из поколения в поколение, хотя казаки, вообще-то, неохотно занимались хлебопашеством.
Детей своих казаки готовили к воинской службе сызмальства. До трехлетнего возраста мальчик воспитывался мамой, но с трех лет его у нее забирали. Создавались специальные отряды, занимавшиеся подготовкой к бранной жизни маленьких казаков: учили их скакать на лошадях, управлять небольшими лодками. Начиная с семилетнего возраста, казачат уже приучали владеть оружием – шашкой, саблей, луком... И приблизительно к двенадцати годам они становились уже, можно сказать, готовыми воинами.
Воинскую службу, согласно Уставу Области войска Донского, казаки несли на протяжении двадцати лет. Причем на службу нужно было идти со своим конем, а также с собственным обмундированием и прочей амуницией. На все это требовались очень большие по тем временам деньги – не одна и не две сотни – 450 рублей.
Если же казак был «голутвенный» – бедный, его на службу собирали всей станицей, поскольку это было делом чести для нее.
Именно с военной стороной их жизни связан у казаков обычай носить серьгу, который у людей несведущих нередко вызывал недоумение либо улыбки. Но носить ее имели право далеко не все казаки – серьга в левом ухе у казака означала, что он – единственный сын у матери либо последний в роду.
Есть версия, что серьгу в левом ухе носили также и «ермаки» – казаки, отказавшиеся от мирской жизни и посвятившие себя борьбе с врагами Христа. В боях и походах таких казаков, по возможности, берегли. Хоть казаки с серьгами несли тяготы походов и сражались плечом к плечу с остальными казаками, но их, по неписанным казачьим правилам, старались уберечь, подстраховывали, как могли.
Серьги у казаков-мужчин имели обычно вид полумесяца и были, как правило, серебряными. Золотых украшений они традиционно не носили – «золото должно звенеть в кишене», то есть в кошельке. Другие же, недрагоценные, металлы не использовались в этих целях, исходя из требований гигиены.
Шашки, любимое свое оружие, казаки передавали от дедов и отцов сыновьям и внукам. Если в мирное время умирал последний в роду казак, его шашку ломали и клали вместе с ним в гроб. Это означало, что казачий род прервался, прекратил свое существование.
За гробом умершего казака до самого кладбища вели обычно под седлом его боевого друга – коня.
Многие почему-то в наше время считают пьянство многовековой бедой казачества. Действительно, в свободное от ратной службы время для казака не возбранялось пить и медовуху, и вино. В поход, однако, казаку брать с собой спиртное было настрого запрещено под страхом смертной казни.
– Также казаки, – рассказывает заведующая Калачевским филиалом областного краеведческого музея, – нетерпимо относились к воровству: ежели два человека скажут на казака, что он совершил кражу, его привязывали к дереву, рядом клали палку или же нагайку, (возможно, и со вшитым внутрь нее свинцом), и каждый проходящий мимо считал своим долгом ударить вора. Так вполне могли забить его до смерти.
Если казак умышленно убил кого-либо – убийцу заживо вместе с убитым хоронили, это был непреложный закон. Делалось это, чаще всего, так, как описано в «Тарасе Бульбе» Гоголем: убийцу, связанного, клали заживо в могилу, сверху на него ставили гроб с телом убитого, да так их и закапывали вместе.
За измену казачеству, как мы узнали от Вероники Никитиной, смертная казнь для казака предписывалась однозначно. Приговор круга был суровым: «в куль да в воду!». То есть виновного завязывали в мешке, насыпав для утяжеления в него земли, и сбрасывали в реку.
В том, что касалось брака и супружества, мораль у казаков также всегда была суровой: за супружескую измену мужчину-казака могли «повоспитывать» принародно ременной плетью, женщин же за это прегрешение казнили – «в куль да в воду». Немало косточек жертв грешной любви лежит, должно быть, и сейчас на дне по Дону, по Хопру и по другим казачьим рекам...