Захар Прилепин привез в Волгоград «Взвод»

Писатель рассказал о новой книге и о том, зачем ездит в Донбасс. Встреча с Захаром Прилепиным прошла в одном из волгоградских книжных магазинов. Политрук созданного в Донбассе батальона (так Прилепина теперь зовет народная молва) поразил уверенностью и напором. Обозреватель «ВП» Юлия ГРЕЧУХИНА задала свои вопросы автору.

О Родине и о добре

– Как к вам обращаться – Захар или Евгений?

– Можно и так, и так. Захар Прилепин – мой литературный псевдоним, Евгений я по паспорту.

– В названии вашей новой книги есть слово «ополченцы». Это отклик на сегодняшний день или эссе литературные?

– Все мы знаем о положении России на мировой арене. Поведение и позиция ряда моих сотоварищей по литературе, их отношение ко всем этим сложным международным процессам за последние три года нас радикально разлучили. В свое время мы выступали вместе и с Борисом Акуниным, и с Дмитрием Быковым, и с Виктором Ерофеевым, и с Татьяной Толстой. У нас были дружба, общие интересы и общие пьянки. Но выяснилось, что у нас какие-то основополагающие представления о народе, о Родине, о добре и о русской литературе распадаются совершенно. Мы все клянемся именем Пушкина, но вдруг выяснилось, что и Пушкин, и Достоевский, и Лермонтов у нас разные. Они представляют русскую литературу как исповедующую исключительный тотальный непрестанный абсолютный гуманизм. Я вижу иное положение русской литературы. И поведение русских писателей в сложные для России моменты вопиет о другом.

– Как так?

– Наше литературоведение не очень серьезно занималось военной частью биографий русских писателей. Все знают донжуанский список Пушкина и много чего еще, но о его отношении к войне глубоких исследований нет. А, например, во время южной ссылки Пушкин рвался участвовать в восстании греков в Османской империи, так сказать, на стороне «сепаратистов». Есть огромная плеяда русских литераторов, которые в те времена, 200 лет назад, столкнулись с теми же проблемами, с которыми мы столкнулись и сегодня, когда Россия осуществляла акты присоединения земель, той же самой Украины, Белоруссии и Литвы.

Об игроках

– В тех событиях вы видите отсылку в сегодня?

– Темы, которые обсуждаются в соцсетях, о которых спорят условно Шендерович и Проханов, разрешены, подняты и закрыты 200 лет назад.

– Разве?

– Я подробно изучал дневники, воспоминания, письма, связанные с жизнью Пушкина, Чаадаева, Державина, Катенина и прочих то, как они себя вели в эти минуты. И меня совершенно это обескуражило: русская литература серьезный заряд, не побоюсь этого слова, агрессии, силы и мужества потеряла. Она стала какой-то мелкотравчатой, слишком ориентированной на европейские интересы и слишком мало думающей об интересах русскоговорящих людей.

– Но жизнь сейчас другая по сравнению с золотым веком…

– Да все то же самое, игроки все те же самые. Смотришь исторические документы – на Кавказе работает британская разведка, которая совместно с турками хочет отжать территорию. Та же самая ситуация с Польшей, во время восстания в 1931-м хотела захватить Киев, Вильно, Западную Украину.

О страсти

– О вашей миссии в Донбассе много пишут в паблике.

– Та часть Донбасса – ДНР и ЛНР – не станет частью Украины никогда. Там выдают российские паспорта, экономика перестроена на Россию, пользуются только рублями. Находясь внутри республики, понимаешь, что это уже отрезанный ломоть.

– Вы в Донбассе собираете материал для книги или…

– Ну о чем вы говорите, какой сбор материала? Я вспоминаю слова Пушкина, который в 1831-м говорил, что война гораздо важнее, чем собачьи комедии нашей литературы. В Донбассе люди гибнут, там у меня товарищи похоронены…

– Но вы успеваете снимать телепрограммы.

– Выезжаю в Москву на три-четыре дня, снимаю сразу 16 программ. Это чистый бизнес. Чтобы закупить бронежилеты для своего батальона, мне надо сняться в двух-трех программах.

– Расскажите о батальоне, который вы создали.

– Очень много людей за последнее время об этом высказалось, один я молчу, потому что мне этот нездоровый шум мешает работать.

– Пушкин был азартный картежник, страстный человек, а вы?

– Нет у меня других чувств, кроме чувства к жене и детям. Русская литература, история и география, интересы России, причастность к своему народу – вот это моя единственная и самая большая страсть.

Досье

Захар Прилепин – писатель, журналист, телеведущий. Лауреат премий «Национальный бестселлер», «Супернацбест», «Большая книга». Служил в ОМОН, воевал в Чечне в 1996 и 1999 гг. В 2014–2015 годах работал военным корреспондентом на территории Донбасса. Романы – «Патологии», «Обитель», «Санькя», «Черная обезьяна» и др.

Из книги «Взвод»

«Разглядывая Золотой век, приходится наводить в его сторону длинную, как каланча, загибающуюся подзорную трубу. До зуда во лбу всматриваешься в сочетание звезд, поначалу кажущееся спонтанным, случайным, рассыпанным.

...А потом вдруг различаешь анфас, посадку головы, руку. В той руке – пистолет.

Державин невольно зажмурился, ожидая выстрела, но пушка все равно ударила нежданно; он вздрогнул и тут же раскрыл глаза. Все вокруг закричали: «Атамана… их атамана убили!.. сво-лочь побежала!»

…Давыдов привстал на стременах, выискивая взглядом Наполеона. Он однажды встречался с ним глазами – в день заключения Тильзитского мира. Но то был совсем другой случай, тогда Давыдов и помышлять не мог, что может увидеть его так – будучи на коне, с саблей наголо, во главе отряда головорезов, получивших приказ «С пленными не возиться, детушки мои».

…Катенин смотрел в спину своему знакомому – в свое время блестящему офицеру, теперь разжалованному в рядовые. Его Катенин когда-то хотел убить на дуэли. Теперь тот, не пугаясь выстрелов, высокий, на голову выше Катенина, побежал вперед с ружьем наперевес. Катенин подумал: «А может, застрелить его?» – но эта мысль была несерьезной, злой, усталой. Катенин сплюнул и поднял своих в атаку. Чего лежать-то: холодно, в конце концов...

…Артиллеристы Раевского выкатили орудие на дорогу, он побежал в близкий перелесок – помочь выкатить второе, и вдруг увидел вдалеке, на той же дороге, целую толпу неприятелей. Они тоже увидели его. Надо было понять: тащить ли второе орудие, или вернуться к первому. Среди неприятелей виднелось несколько конных. Успеют, нет? «Заряжай!» – закричал он, оглянувшись к своим ребятам. Напугавшись крика, взлетела птица с ветки. Раевский побежал к орудию, чертыхаясь и едва не падая. Было какое-то удивительное и странное чувство, что эта птица и была его голосом… и сейчас его голос улетел. А как он отдаст следующую команду?

Продираясь сквозь заросли, Бестужев-Марлинский поймал себя на том, что в который раз точно знает, откуда вот-вот прозвучит выстрел, через сколько шагов он достигнет последнего из отступавших и заколет его ударом штыка, и еще что слева, на дереве, удобно сидит стрелок. Сейчас стрелок прицелится в Бестужева… и промахнется. «А следом я выстрелю, и попаду», – не молниеносным ощущением, а раздельными, спокойными словами сообщил себе Бестужев. Прицелился, выстрелил, попал.

...И Пушкин, конечно. Пушкин верхом. Пушкина не догнать».

«ВП» благодарит издательство «АСТ, Редакция Елены Шубиной» за возможность в числе первых познакомиться с текстом нового издания

DNG