Арно Бейна: «Я хотел приехать в Сталинград с тех пор, как мне исполнилось 12»

Арно Бейна: «Я хотел приехать в Сталинград с тех пор, как мне исполнилось 12»
Журнал "Cibles" , репортажи для которого готовит Арно Бейна, читают во Франции, Бельгии и Швейцарии. Теперь там благодаря ему узнают о том, что происходило в Волгограде в дни празднования 70-летия Сталинградской битвы. Арно Бейна специально прибыл в Волгоград и неделю провел в городе, чтобы как можно лучше понять, какова история и дух этого места.

«Волгоградская правда» воспользовалась возможностью пообщаться с французским коллегой по цеху, чтобы узнать, что волнует современную Европу и как там смотрят на прошлые и нынешние войны и конфликты.

- В журнале «Cibles » опубликована ваша статья, посвященная операции «Уран». Пять страниц – это больше, чем сейчас в некоторых учебниках уделяется всей войне в целом. Не говоря уже о том, что многие исторические факты сейчас подвергаются искажению, это приводит к самым неожиданным последствиям, вплоть до пересмотра итогов Второй мировой. Есть ли такие тенденции во Франции?

– Во Франции нет никаких сомнений на этот счет – Россия стоит для нее на первом месте. Моя мама, которой было 23 года тогда, не думала, что было возможно победить Германию. Узнав по радио о ее поражении в Сталинградской битве, она поняла, что это может случиться. Об этом я разговаривал с одним из ваших ветеранов, я спрашивал у него, отдавали ли они себе отчет в том, ради чего идут на страдания и лишения. Он ответил, что просто защищал сталинградский тракторный и не осознавал в тот момент того влияния, которое Сталинградская битва окажет на ход мировой истории.

Битва под Сталинградом – это самая крупная битва всех времен, и когда нация выигрывает сражения такого рода, она приобретает первостепенную значимость на международном уровне. Например, французская коммунистическая партия стала очень мощной в конце войны – это прямой результат успеха Красной Армии. Никаких сомнений не может быть: то, что происходило здесь, не сравнится с высадкой в Нормандии. Здесь на праздновании я встретил американца, который был в составе соединения генерала Паттона, освободившего мой город. Он совершенно искренне признал, что именно Красная Армия сломала хребет немецкой армии. В военном смысле, того, что происходило здесь – на русском фронте, – никто не оспаривает. В политическом же плане, даже если СССР рухнул, он полностью изменил мир. Страна, которая одержала такую победу, навсегда сохраняет моральную значимость.

– Бытует мнение о том, что существует особый «сталинградский характер», норовистый и непокорный, который быть может во многом и позволил выиграть это страшное сражение. Вы не сталкивались с его проявлениями во время своего визита?

– Жители такого региона не могут не испытывать на себе влияния того, что здесь произошло. Здесь должен жить дух конкуренции. Что же касается этой «норовистости», то при первом общении с людьми это действительно можно иногда ощущать, но лишь как первое впечатление, а потом приходит понимание, что люди намного более открытые и сердечные, чем жители других стран. Это очень личное мнение, но мною воспринимаются именно так ваши люди, и русские в целом. У меня есть много близких друзей среди американцев, но с тех пор как рухнула Берлинская стена и у нас возникли контакты, я чувствую себя ближе к русским. И, пользуясь случаем, я хочу сказать спасибо посольству России во Франции и мэрии Волгограда, благодаря которым состоялась моя поездка. Так, как меня принимали здесь, меня в моей карьере редко принимали где-нибудь еще.

– Еще есть мнение, что в связи с экономическим кризисом в Европе, обрела былую популярность идея национального государства. Ведь интеграция делает его в чем-то сильнее, а в чем-то, наоборот, слабее – когда проблемы начинаются у близкого соседа, они очень быстро становятся и твоими собственными.

– Это точно. Но люди, тем не менее, понимают, что мировая экономика изменилась и в сегодняшнем мире абсолютно самостоятельно нельзя существовать. Например, Англия, которая сохранила собственную денежную единицу, находится не в лучшем положении, чем Франция, хотя она может управлять своими деньгами так, как считает нужным. Я знаю, что в Великобритании собирались проводить референдум на тему, хотели бы они остаться в Евросоюзе. Я не могу говорить за них, но мне кажется, что они скажут: «Да». Потому что если они из Европы выйдут, то и шотландцы тут же запросят независимости, и Великобритания перестанет быть крупной мощной страной.

– Вы успели побывать и в «горячих точках» планеты. Последние командировки не затрагивали Сирию? Было бы интересно узнать мнение из первых рук.

– В Сирии не был, но у меня был очень близкий друг, которого недавно убили там. В отличие от многих французских журналистов, я с большим сомнением отношусь к тому будущему, которое ожидает страну в результате победы мятежников. Я услышал, как ваш президент сказал одну вещь по телевидению, что он не особо поддерживал правительство Сирии, но что он опасался того, что случится со страной, если повстанцы возьмут власть, и я в этом с ним согласен.

– Если уж мы заговорили о международной политике, то было бы интересно узнать, политики Франции не изъявляют желания подключиться к решению конфликта с Нагорным Карабахом так же, как сделало это во время событий в Южной Осетии? Что говорят об этом в стране?

– Не думаю, что Франция будет вмешиваться в решение этих проблем. Потому что это очень удалено от сферы ее интересов, и когда Саркози вмешивался в конфликт с непризнанными государствами – это было для того, чтобы избежать развала Грузии. Но в то же время я думаю, что его вмешательство было больше, чем просто остановка военных действий. То, что меня впечатлило – это демонстрация, которую произвела Российская армия. Она была полностью переоснащена, но все-таки страдала еще от технических проблем. Если я правильно помню, Российская армия потеряла 65 человек убитыми, это остается доказательством того, что страна готова к определенным жертвам, и я думаю, что нужно сохранять уровень своего влияния в мире, но именно когда остаешься один, начинаются все проблемы.

– Напоследок хочется задать вопрос немного личный. Люди вашей специализации в журналистике, когда работа бывает связана с риском, встречаются достаточно редко и потому всегда интересно узнать, что привело их в эту отрасль? Почему именно так, именно война, именно Афганистан, Югославия?

– Я интересовался войной с самых ранних лет. Хотел приехать в Сталинград с тех пор, как мне было 12. Сегодня я брал интервью у солдата, который сражался на сталинградском тракторном. А когда я был совсем маленьким, то строил модели русских танков, на которых был лозунг – «Сталинградский тракторный». Вы можете себе представить, что я испытываю, приехав сюда. Но чтобы полностью узнать, что такое война, надо в определенный момент по собственному желанию поехать в то место, где могут убить. Иначе понять войну невозможно и невозможно задать правильный вопрос ветерану.

Поделиться в соцсетях