«Да ты, мил человек, стукачок!»

В дымоходе одного из домов царицынской постройки долгие годы хранился донос в НКВД

«Архив Евгении Г.»

«Начальнику отдела кадров НКВД Сталинградской области младшему лейтенанту госбезопасности товарищу Лукьянову», – чудом уцелевшие странички, скрепленные маленьким стальным зажимом – не что иное, как донос в НКВД, обнаруженный в дымоходе одного из домов царицынской постройки («доме инженера царицынского трамвайного депо Снегирева») во время реставрационных работ.

– Когда реставрационная компания под руководством Александра Рагузина приступила к расчистке здания от мусора и обвалившихся конструкций, то в стене обнаружили камин с дымоходом, а в нем внушительную пачку писем, фотографий и документов, по которым восстанавливается история сталинградской девочки Женечки Г. и ее семьи, – рассказывает руководитель проекта реставрации и приспособления здания под городской экологический центр Сергей Сена. – Мы с сотрудниками разобрали письма и документы в хронологическом порядке, и перед нами предстал 15?летний фрагмент истории, даже не Сталинграда, а целой страны.

– Первое письмо датировано 26 июня 1926 года, – Сергей Сена открывает объемистую папку, в которой хранится «архив Евгении Г.», – а последний документ относится к 1941 году – это квитанция на выписку дров. Самые ранние письма – наивная девичья переписка с подругой Юлей с зашифрованными буквами (сохранилась даже страничка с шифром) и… трогательное послание, отправленное Женечке мальчиком Мишей, страдающим от неразделенной любви к ней. Судя по высокому стилю, которым написано письмо, Миша был весьма начитанным мальчиком (еще бы, он работал в Доме книги).

Стала влиятельным человеком

Однако Женечка не стала женой страдальца Миши. Как можно проследить по документам, она вышла замуж за Аркадия Г., родила дочку Лиду. Потом в 1936 году они разводятся. Аркадий уезжает куда?то на Украину и выплачивает Женечке неплохие по тем временам алименты – 89 рублей. Далее становится понятно, что Женечка окончательно избавилась от романтических грез – рядом с членским билетом «Общества Красного Креста» и визитной карточкой Розалии Абрамовны Шпалянской находится квитанция от 12 марта 1941 года на полное собрание сочинений Ленина. Вероятно, Евгению работа обязывала знать и цитировать вождя – она, опять же судя по документам, служила в канцелярии НКВД, то есть стала «весьма влиятельным» человеком, который пользовался такими благами, как отдых в санатории НКВД, о чем свидетельствует санаторно-курортная книжка. Вот тут мы подходим к одной из самых главных тем нашей истории. Девушка, внушившая самые нежные чувства мальчику Мише, стала тем, кого лучше всех охарактеризовал криминальный авторитет из знаменитого и всеми любимого фильма: «Да ты, мил человек, стукачок?с!»

«Прошу отдел кадров вмешаться в эту историю»

Она написала донос в НКВД на свою коллегу, некую Шапиро. Евгения пишет: «Во вверенной мне канцелярии промколонии НКВД работает делопроизводителем Шапиро, которая с первого же дня моего прихода на работу стала всячески подрывать мой авторитет и, что называется, ставить палки в колеса. Но видя, что на мелкие неприятности я не обращаю внимания, Шапиро переходит на более крупные компромиссы (именно так и сказано в тексте. – Прим. ред.). 10 декабря 1937 года она заявляет мне, что полученную проездную карточку в трамвае по делам службы она утеряла при посещении почты, где у нее выпали все пакеты и деньги, и что она все подняла, а карточку – нет… Однако 15 декабря 1937 года гражданка Шапиро заявила начальнику, что эту карточку видела у меня. При обращении начальника промколонии ко мне по данному вопросу выяснилось, что мне и ему она по?разному рассказала обстоятельства потери карточки. Стало ясно, что все эти разговоры – ложь… Прошу отдел кадров вмешаться в эту историю…4 января, 1938 года». Под документом на голубой казенной бумаге, отпечатанным на пишущей машинке (вероятно, прямо на рабочем месте), стояла личная подпись Евгении Г.

«Верните моей теще доброе имя!»

Так бы и осталась эта история просто историей. Но она имела удивительное продолжение.

– Я опубликовал статью об этой находке и многих других документах, которые мы там обнаружили, и, о чудо, через некоторое время раздается звонок человека, который признал в авторе этого доноса… свою тещу, – рассказывает Сергей Сена. – Имена героини, ее мужа, дочки, место работы, только ему известные детали – все совпадало, но поверить в то, что теща была способна написать донос в НКВД, мужчина не мог. Оказывается, он ее очень любил и потому потребовал спустя десятилетия восстановить ее доброе имя. Мы договорились о встрече.

Зять Евгении Г. оказался удивительным человеком. Он работал модельщиком скульптур, а для многих сталинских зданий на проспекте Ленина и на Советской улице создавал лепной декор – элементы так называемого «сталинского ампира». Он не знал, каким образом папка с бумагами оказалась в доме на улице Ковровской, потому что, по его словам, они жили на Клинской. Возможно, в доме Снегирева жили их друзья – Клинская улица рядом. Можно предположить, что по каким?то причинам Евгения решила спрятать свой архив. В квартире был камин, которым не пользовались – вот он и стал надежным тайником.

– А дальше произошло нечто потрясающее, – продолжает Сергей Львович, – у меня были документы этой семьи, найденные в доме на Ковровской с 1926?го по 1941 год, а зять Евгении достал папочку, где история этой семьи в письмах и документах охватывала период с 1942?го по 1968?й, когда эта женщина умерла. Мы состыковали эти папки и смогли практически в деталях воссоздать историю его семьи. Но на самом деле перед нами была история страны: в лицах, деталях и ассоциациях.

Инженер – это звучало гордо

Дом на улице Ковровской, 16а построен в 1913 году. Точнее, второй деревянный, облицованный в полкирпича этаж и деревянная терраса с башенкой. Первый этаж дома, а он вначале был одноэтажным – где?то 80?90?х годов XIX века.

Историю владельца дома в свое время изучила известный волгоградский архитектор, почти 20 лет бывшая главным архитектором Волжского, Евгения Петровна Жорова.

Саратовского инженера Евлампия Васильевича Снегирева пригласили принять участие в строительстве и эксплуатации царицынского трамвая. По тем временам инженер – это звучало гордо. А в начале ХХ века профессия эта была еще и высокооплачиваемой.

Прежде чем поселиться в этом доме, он перестроил его и придал ему особый, «не царицынский» колорит – увенчал башенку характерным для саратовской архитектуры шатром, которая практически в целости и сохранности, как и весь дом, дожила до наших дней.

Здание, как и многие соседние дома, благополучно пережило Сталинградскую битву, но было практически разрушено в 90?е годы прошлого века.

Фото: архив Сергея Сены.