Дорогами сказок и преступлений

Недавно в редакцию «ВП» пришло письмо, которое напоминало крик души. Его автор, пенсионер и дачник Станислав Ночевный, уверен: еще чуть-чуть, и от зеленого оазиса в пойме ничего не останется. Свое обращение читатель закончил лаконично: не верите, приезжайте и сами убедитесь. Что мы и сделали.

Станислав Андреевич встретил нас у моста через ерик Судомойка. По дороге в лес наш новый знакомый рассказал, что уже много лет вместе с супругой весной переезжает из Волгограда на дачу у ерика Судомойка, где и живет до самых холодов. Пенсионерам по душе красота здешних мест, чистый воздух и отсутствие шума города.
– Смотрите, здесь кругом – шампиньоны, – разгреб опавшую листву наш спутник. – А вон «тещин язык», он растет в основном на пнях дуба.
И правда, кругом белели круглые шляпки молодых грибов. Осенью, после первых теплых дождей, для грибников здесь самый настоящий рай. Сами супруги Ночевные очень любят эти дары леса. Во время «тихой охоты» они исходили всю окрестность вдоль и поперек и поэтому знают в округе каждую кочку.
Но стоило нам сделать несколько шагов в сторону, как открылся совсем иной «пейзаж». Перед нами была куча пластиковых бутылок и консервных банок. Чуть подальше – еще одна. За ней – другая.
– Не люди, а настоящие свиньи, – не выдержал наш провожатый. – Ну, разве им самим захочется приезжать сюда еще раз?
Судя по плотно укатанной множеством машин грунтовке, желающих отдохнуть здесь всегда в избытке. Да и пеших посетителей, видимо, тоже хватает.
После заборов заброшенных турбаз и детских лагерей показался небольшой поселок. На окраине новые двухэтажные дома. Высокие заборы красноречивее любых слов говорят о том, что жильцы – люди серьезные.
– Мать честная, вот это да, – воскликнул Станислав Андреевич при виде безобразия, которое красовалось бок о бок с жильем.
В балке была огромная мусорная свалка. Пластиковые бутылки, пакеты, бытовой мусор покрывали плотным слоем десятки квадратных метров. К такой жути определение «несанкционированная» едва ли подойдет. Неужто никто из руководства поселения или района не догадывается о ее существовании? Сложно представить и то, что местные жители мусорили бы у себя под окнами, если бы в поселке был нормально организован сбор и вывоз бытовых отходов.
При виде всего этого мне вспомнились заученные со школы цифры. Газетная бумага разлагается 2-4 недели, окурок сигареты – 12 лет, полиэтиленовые пакеты и пластиковые бутылки – 500-1000 лет, стекло – 1 000 000 лет.
Проехав поселок, мы снова углубились в лес.
– А сейчас я вам покажу самую зловещую поляну, – пообещал Станислав Андреевич и пошел вдоль пересохшего ерика.
Через несколько метров пенсионер остановился. Перед ним красовался огромный круглый пень. Судя по срезу, дерево срубили недавно. При этом желтоватая сердцевина явно указывала на то, что великан погиб «в расцвете сил».
– Этому дубу, видимо, было под сотню лет, – утверждает Станислав Андреевич. – А вон – сухие пеньки деревьев помоложе. Думаю, их рубили в прошлом или позапрошлом году.
Раздвинув ветки, оказываемся еще перед одним пнем – ни дать ни взять мини-столик для пикника. И снова Станислав Андреевич сокрушенно качает головой.
– У-у, варвары. Нет бы срубить сухое дерево, так нет же, загубили самое крепкое и хорошее, – удручается пенсионер. – Если такими темпами пойдет и дальше, то лет через пять вместо дубравы здесь будет пустырь.
Впрочем, пройдя метров пятьдесят, мы уже не вспоминали о единичных пнях. Посреди низкорослой поросли зияла целая плешина с такими же ровными пнями-исполинами.
– Может, деревья все-таки были сухими, – не выдержала я. – Последние несколько лет засушливые, а в пойме к тому же еще и маловодье.
– Да вы что, не понимаете, – рассердился в ответ Станислав Андреевич. – Ни один сотрудник лесничества так действовать не позволит. Дубы-то рубили по-варварски. Валили как попало, обламывали ветви соседних деревьев. Срубленные стволы здесь же освобождали от ветвей, обстругивали кору. Вон они кругом лежат. Такие груды хвороста и опилок – это не предотвращение пожароопасной обстановки, а наоборот, ее всяческое приближение.
После долгого молчания наш провожатый снова повернулся к нам:
– Рубить такие деревья – дело прибыльное. Особенно если они достаются «на халяву». Дубовая мебель, доска, предметы интерьера стоят очень дорого.
С учетом же открывшегося моста преступникам-дровосекам даже на транспортные расходы тратиться почти не надо. Хочешь – вези в Волгоград, хочешь – продавай тем, кто строится в пойме. И получай чистую прибыль. Только вряд ли эти негодяи задумываются о том, какой вред они наносят природе.
Чтобы хоть как-то отвлечься, идем к маленькому ерику. По дороге Станислав Андреевич пытается переключиться на хорошее.
– Сейчас я вам покажу место, где видел цаплю, – говорит он. – А в прошлом году там появлялся и журавль.
Однако когда выходим к берегу ерика, вместо воды показывается сухая ложбина с густой порослью по бокам. Станислав Ночевный объясняет: вдоль ерика растет осина, в зарослях которой бывает много подосиновиков. Этот вид деревьев любит воду, поэтому встречается в основном вдоль водоемов. В прошлом году в это время здесь еще была вода, а сейчас ее уже нет.
Спускаемся в русло пересохшего ерика. Через некоторое время нам все-таки попадается небольшая лужица. Видимо, здесь из-под земли бьет ключ. И картина сразу меняется.
Вокруг крохотного водоема кишит жизнь. Из воды показывается спугнутый уж. В сторону отскакивает древесного цвета лягушка. Именно здесь Станислав Андреевич видел цапель и журавля.
Интересуемся, хватает ли пенсионеру воды для полива дачи. В ответ Станислав Андреевич многозначительно качает головой.
– Ерик Судомойка сообщается с Верблюдом, – объясняет пенсионер. – Когда открывают задвижку, вода появляется. Последние несколько лет уровень воды практически не меняется. В этом году в ерике он даже примерно на метр ниже прошлогоднего.
После этих слов наш собеседник уносится воспоминаниями в прошлое. Еще каких-нибудь 15 лет назад паводки в пойме были совсем другие. Бывало, Судомойку заливало почти целиком до асфальтовой дороги. Теперь же вода и близко не приближается к этим отметкам.
Словно в подтверждение этих слов начинаю замечать торчащие повсюду сухие ветки. Поднимаю голову: некоторые дубы чуть ли не на половину засохшие.
Но самое удручающее впечатление производит сельское кладбище. Если на территории леса сухостой еще кое-как убирается, то спилить погибшие деревья между могилами, видимо, никто не решился. Поэтому так и торчат огромные зловещие коряги над крестами.
На обратном пути у меня была одна мысль: это и есть рукотворный апокалипсис. Причем вклад в гибель поймы вносят все: от обывателя до чиновника самого высокого ранга. Но думает ли кто-нибудь о том, что надвигающаяся экологическая катастрофа также не пощадит никого?

Поделиться в соцсетях