«Когда вспоминаю о том времени, слезы подступают»

  • «Когда вспоминаю о том времени, слезы подступают»
  • «Когда вспоминаю о том времени, слезы подступают»
  • «Когда вспоминаю о том времени, слезы подступают»
При встрече с такими людьми испытываешь детское изумление. Неужели они, в самом деле, видели и пережили то, о чем мы знаем лишь по книгам и кинофильмам... Марк Владимирович Эдельштейн – один из них. 7 марта бывшему заместителю генерального директора Волгоградского тракторного завода исполняется сто лет. Пересказать всю жизнь невозможно. Но самыми дорогими воспоминаниями ветеран поделился с "Волгоградкой".

В Одессе отец работал в магазине готовой одежды продавцом, а мама содержала небольшую мастерскую по изготовлению модных тогда шляпок – с вуалью. В начале двадцатых однажды отца избили на улице до полусмерти, он так и не смог потом оправиться, а по его совету мы решили переправиться в Херсон, где у него много родственников. Мама закрыла мастерскую, мы переехали, а отец вскоре умер. Мать осталась одна с тремя мальчишками – 6, 8 и 10 лет. Чтобы прокормить нас, она искала любую возможность. Шила юбки, продавала, но однажды ее обокрали, ничего не осталось. Родственники отказались от нас. Много позже я узнал, что папа держал немного золота на черный день у своего отца. Когда мой отец умер, мама обратилась к деду за помощью, а он отказал. Так же поступил и брат отца. Помню, нас уже было трое, мы сидели голодные, и мама меня со старшим братом послала к нашему дяде в надежде, что он нас накормит. Подошли к дому, у входа звонок, как колокольчик. Вышла жена брата. Мы просили хлеба, но она сказала, что ничем не может нам помочь и вообще у нее гости. И мы ушли.

Чтобы не умерли с голода, мать отдала меня с братом Сашей в приют. Время было ужасное, голод – немыслимый, как и во всей стране в то время. На сутки давали 200 граммов черного хлеба, в обед варили клецки на воде. Больше ничего. Младший брат умер от дизентерии, нас осталось двое. На рынке обменивали 200 граммов хлеба на несколько лепешек из макухи, подслащенных сахарином. Ели растение, корни которого пахли редькой и по вкусу ее напоминали. Вот так в борьбе за выживание прошло два года. Потом кто-то устроил меня к кустарю-одиночке, делавшему мебель. Платили немного, но главное, что, когда они обедали, мне тоже чего-то давали.

В это время в Херсоне пустили машиностроительный завод. По возрасту я никак туда не проходил, но ухитрился попасть. Года два там отработал, но обман вскрылся и меня уволили. Пошел учиться в ФЗУ (фабричное заводское училище), а когда его окончил, услышал, что в Харькове организовывают авиашколу. Я мечтал летать, поэтому отправился в дорогу, пришел на экзамены, которые вроде тестов были. Головоломки всякие, что требовали смекалки, я решил, а как дошло до медицинской комиссии – врачи запретили категорически. Пришлось вновь отправиться на завод, который только строился – Харьковский тракторный.

Вот тут мне по-настоящему повезло – встретился с бригадой плотников. Эти добрые люди приняли меня в артель, научили и топором работать, и за водкой ходить. В это время ко мне приехала мама, которая, к несчастью, недолго прожила со мной. Вскоре выяснилось, что у нее рак. Бригада помогала мне, чем могла, в том числе и похоронить маму. А когда в городе начали строить Дом молодежи, выхлопотала, чтобы и мне дали в нем комнату. Это были очень добрые люди, которые сделали для меня больше, чем все мои родственники. И сейчас, когда вспоминаю о том времени, слезы подступают. Особенно больно, что фото матери не осталось. При переезде в Сталинград я в спешке утерял семейный архив.

На Харьковском заводе работал на вагранке, в стержневом отделении, стал уже начальником участка по плавке чугуна, хотя образование было только фэзэушное. Когда немцы подошли к Харькову, наш завод решили отправить в Сталинград. Здесь нас поселили в клубе и сразу повезли на тракторный завод, спрашивали, у кого какая профессия. Меня отправили в цех по сборке танков старшим мастером. Директором был какой-то генерал. Он приказал всем, кто получит из военкомата повестку, сообщить ему, потому что наша работа здесь важнее. В цехе мы сделаем больше для победы, чем в окопах.

В 42-м начались бомбежки, но наш цех пострадал меньше. Думаю, немцы хотели наш цех для себя сохранить. Работали самоотверженно, такое настроение у людей было, что трудно представить. Работали даже 10-летние мальчишки, а холод был такой, что станки замерзали. Чтобы их отогреть, запустить – костры разжигали. Создали на заводе и народное ополчение. Старшим назначили в нашем цехе молодого парня, который уже отслужил в армии. Но его убило бомбой, и назначили меня, руководить обороной. Нам дали 2-3 винтовки на всю бригаду, но воевать не пришлось. Хотя нас от немцев отделяла уже только небольшая речка Мечетка. Потом решили нас отправить в Барнаул, где намечалось развернуть производство танков.

В Сибири долго пожить не довелось. Уже на следующий год, в 1943-м, было постановление Политбюро: всех, кто работал на Сталинградском тракторном, вернуть назад. Жили в бараках, восстанавливали завод, город, а самое главное выпускали танки. Потом, конечно, перешли на мирную продукцию, делали трактора. Жизнь улучшалась, город отстроили. Я окончил вечерний институт, последние 20 лет работал заместителем генерального директора завода. Валентин Александрович Семенов задания давал такие, что я порой говорил: может, за них другой специалист возьмется? А он в ответ: я как генеральный директор имею право давать команды подчиненным?

Приходилось заниматься всем – от хозяйственных проблем до экономии металла. После войны отыскал в Москве старшего брата Александра. На фронт он ушел добровольцем, вернулся с тяжелым ранением, но много лет трудился главным инженером картографического комбината. Дочь Анна стала доктором филологических наук, профессор, живет в Волгограде. Сын Виктор кандидатскую защищал перед самим академиком Ландау, Нобелевским лауреатом. Работы сына публиковались в научных журналах Англии и Америки, Германии и Японии. Он и сам там часто бывал. Не раз говорил ему – почему докторскую не напишешь? Только отмахивается – меня и так знают как физика. Есть внук, три правнука. Самая большая радость, когда вижу своих наследников, надеюсь, юбилей отметим вместе.

Любовь Ивановна Годунова третий год как помогает Марку Владимировичу по хозяйству, своим подопечным гордится.

– Еще в прошлом году доходила вместе с ним до Аллеи Героев, во дворе дома нередко посиживали, – говорит она. – Нет таких соседей, чтобы к нему плохо относились, особенно женщины. Кавалер редкий – комплименты говорил, ручки дамам целовал. После операции в декабре прошлого года Марк Владимирович заметно сдал, память ухудшилась. Прежде даже мне и номера телефонов подсказывал, и где что лежит напоминал. Но гимнастику по утрам по-прежнему делает, а чувство юмора никогда ему не изменяет. Дай Бог ему здоровья!

Надев по нашей просьбе пиджак с наградами, орденскими колодками. ветеран заметно ободрился и спросил: "Ну, что, не зря я пожил?" Нет, не зря, Марк Владимирович. Вам есть что вспомнить, и есть чем гордиться.

Поделиться в соцсетях