Крепкий орешек

– Иван Павлович Мешков? – уточняю у хозяина дома. Уж больно моложав мой герой для своих 90 лет. Может, не туда постучалась? Подвижен, не по годам энергичен! Голос звонкий! Нет даже намека на старческую немощь!– Так вам действительно 90 исполнилось? – переспрашиваю.– Да, да! 91-ый катит, дочка!

Выходит, и мужчины в России могут ставить уникальные рекорды долголетия. Причем, пройдя все ужасы военного лихолетья. Вся грудь в орденах и медалях! Два тяжких ранения, контузия. Сражения за Крым, Сталинградская битва, Орловско-Курская дуга, освобождал Харьков, Будапешт, Прагу. После войны на работе угодил под трактор: железная махина переехала. И вот разменял десятый десяток! Ай да дед! Крепкий орешек!
Родился в Камышинском районе, в селе Грязноватка, которой давно уж нет на карте. На фронт ушел в августе 41-го добровольцем, хотя имел бронь: работал токарем на «Баррикадах».
Прежде чем попасть на фронт Иван Мешков прошел подготовку в спецшколе диверсионных групп во Владикавказе.
– По 18 часов нас гоняли – марш-броски по 35 км при полном боевом снаряжении, – вспоминает ветеран. – Саперное дело, разведподготовка, прыжки с парашютом, рукопашный бой. Нашу дивизию полным составом бросили на оборону Туапсе, когда фашист вознамерился отрезать Кавказ. Контингент у нас был подготовленным, фашисты называли нашу дивизию «дикой»: то и дело ходили врукопашную.
Это сегодня по телевизору кровушка людская льется как водица. В реальной жизни лишить человека жизни непросто.
– В бою я убивал запросто, а в рукопашном, в упор «порешил» лишь двоих, – вспоминает Иван Павлович, – за всю войну. И их лица, представь себе, помню до сих пор. Красивые, молодые. Глаза их испуганные помню. И зачем, до сих пор душа болит, этот сатана и злодей Гитлер послал их умирать? «Кончай его, гада!» – кричит товарищ, ловко орудуя штыком. Это была моя первая в жизни рукопашная атака. А я занес руку с ножом над телом заваленного на землю фашиста – и словно остолбенел… Такой же молоденький паренек, как и я. Я ведь курицу для супа не мог порешить, а тут – человек. Видя такое дело, на подмогу мне подоспели другие. …Ох, война окаянная, – плачет мой дед.
Довелось Ивану Мешкову сталкиваться с власовцами. В окопах напротив друг друга – лоб в лоб стояли. Зима. Окопы завалило снегом полностью.
– С той стороны вдруг послышалось: давайте-де не стрелять друг в друга – очистим окопы, – вспоминает мой собеседник. – Согласились. Убирались, а тишина стояла зловещая. Казалось, даже в воздухе ощущалось нервное напряжение. Час минул. И мы – снова враги. Вдруг снова слышим: приехала-де кухня – кто хочет есть, может прийти за харчами: у них-де изобилие. И один паренек узбек ринулся туда со всех ног. Я в это время был комвзвода. Обязан был послать ему пулю в спину. Но рука у меня не поднялась. Голодали мы. Минут через 20 к всеобщему удивлению наш братишка-узбек возвращается: полная пилотка махорки, каска горячей каши, за пазухой – несколько саек хлеба. Разделили на всех. Не успели доесть – комроты пожаловал: «Почему позволил идти к врагу? Под трибунал пойдешь!»
«Наверх» эта информация не ушла. Меня не наказали. Примечательно: перед самым боем власовцев заменили на немцев – не рискнули, выходит, их посылать в атаку. В Будапеште сразу после освобождения мне довелось видеть плененного Власова в упор. Отводил, гад, глаза в сторону, а взгляд волчий, колючий…
– Благодаря чему выжил? – задумывается Иван Павлович. – Судьба! Есть она, судьба. Кто бы что не говорил. Расскажу лишь три дня войны под Харьковом.
«Косил» фашиста на заданной высоте до тех пор, пока не прострелили обе ноги. Под перекрестным огнем подполз друг, зацепил крюком и вытащил из огня. А рота уже готовилась обойти фашиста с фланга. «Прикрой нас, Ваня! – попросил комроты. – Возьмем высоту – и вернемся за тобой…»
Я понял: тащить меня не с руки. Решил: помирать – так с музыкой. Опустошил все лежавшие возле меня ящики с патронами и приготовился принять смерть неминучую. И вдруг заметил на полянке двух стреноженных лошадей, впряженных в повозку с патронами. Подполз, развязал коней, вскарабкался на повозку. Вот оно спасение! Но не тут-то было. Налетели «Юнкерсы», началась бомбежка, взрывной волной меня отбросило с повозки. Ну, вот он – мой конец. Очнулся – услышал женские голоса. Надо же было в этот момент именно здесь проходить молодицам. Перевязали, дотащили меня до ближайшего полевого госпиталя.
Тут же всех раненых погрузили на грузовики для отправки в тыл. Выехали семь машин, добрались лишь две. Угодили под бомбежку! Вот представь, сколько раз лишь за три дня войны я был на волоске от смерти! И Господь меня спасал. Так что есть судьба, дочка, есть!
– Почему я долгожитель? – задумывается Иван Павлович. – Очень жизнь любил!
Кстати, что касается генетики, то на весь род Мешковых долгожителем была лишь одна-единственная прапрабабушка моего героя – 97 лет прожила. Умерла при хорошей памяти и отменном зрении: нитку в иголку без очков втягивала.
– Моя прапрабабушка любила повторять: человек живет столько, сколько сам пожелает, – делится фронтовик и продолжает. – Я водки никогда много не пил. Курил лишь на фронте. Никогда не сидел без дела. Работал до 70 лет. В огороде, саду до сих пор тружусь. Дети славные, внуки. А последние десятка два лет ежедневно обязательно обхожу поселок пешком, а это километра три будет. В еде всегда был сдержан: никаких излишеств и разносолов – щи да каша – пища наша. Жадности никогда не было в душе. Плюс рядом – моя Заинька-Зоенька – преданный друг и светлая душа. Жили и живем с добром в сердце. Потому что зло съедает человека изнутри. Как ржавчина. А еще человека на этом свете держит неистребимая жажда жизни. Надо жить со смаком – любить окружающий мир и людей. В общем, все просто. Познайте рай на земле и живите долго!