На грани экстрима

  • На грани экстрима
  • На грани экстрима
  • На грани экстрима
Корреспонденты «ВП» день поработали в медицине катастроф.Сегодня медиков обвиняют чуть ли не во всех смертных грехах. Но есть служба, сотрудников которой ни у кого язык не повернется упрекнуть в непрофессионализме или корысти. Это медицина катастроф. В Волгоградской области тоже есть ее подразделение – Территориальный центр медицины катастроф. Если случаются природные катаклизмы, чрезвычайные ситуации, серьезные ДТП, сотрудники ТЦМК одними из первых приходят на помощь пострадавшим. Мы решили выяснить, каково оно – быть на переднем крае медицины.

Директор Территориального центра медицины катастроф Владимир Ярмолич не возражал:

– Одно общее у нас с вами точно есть: журналисты, как и наши сотрудники, легки на подъем. Присоединяйтесь! Если, конечно, тестирование пройдете...

Тесты настоящих спасателей

Специалисты медицины катастроф должны организовывать помощь большому количеству пострадавших. А для этого лишь диплома медика недостаточно – нужны определенные личностные качества, позволяющие эффективно действовать в условиях ЧС. Есть ли они, выявляют в лаборатории психофизического обеспечения – подразделении ТЦМК. С каждым желающим работать в медицине катастроф его психологи проводят тестирование.

– Спасателями, значит, быть хотите? – с интересом разглядывал нас с фотокорром руководитель лаборатории Алексей Раевский. – Ну, берите авторучки.

В течение почти трех(!) часов мы с коллегой решали задачки, отвечали на сотни вопросов, играли в компьютерные игры, рисовали несуществующих зверей и пытались запомнить набор ничем не связанных между собой слов. Таким образом у нас проверяли способность к логическому мышлению, скорость переключения реакции, динамику нервных процессов, память, интеллект и даже честность. Мы были честны. Психологи – тоже: фотокорр в спасатели годился, я – нет. Импульсивность, как оказалось, у меня ниже среднего: долго думаю перед тем, как предпринимать какие-либо действия. А в условиях ЧС, как во время революции, промедление смерти подобно. Зато моя память Раевского удивила.

– Пилюлю, Алексей Анатольевич, подсластить хотите?

– Нет. Зря вы расстроились. Не всем же спасателями быть. Кого-то и спасать надо.

Доктор, на вылет!

Тестирование сотрудники ТЦМК проходят раз в три года. С его помощью можно понять, в порядке ли человек или на грани нервного срыва. А срывы случаются: когда пострадавших при ЧС очень много, даже железные нервы спасателей слабину дают. Впрочем, ко всему привыкнуть можно. Пример тому – врач Владимир Дмитров.

– 40 лет назад я совершил свой первый самостоятельный вылет на самолете санитарной авиации! – гордится Владимир Иванович. – Мне было тогда 30 лет, и я работал терапевтом в отделении областной клинической больницы. Сотрудники ОКБ были обязаны консультировать сложных больных в районах области и при необходимости перегоспитализировать их в Волгоград. Бывало, придешь в больницу и не успеешь до своей палаты дойти, где ждут пациенты, как тебя вызывают в отделение санавиации и отправляют в район. И ты как пионер: будь готов – всегда готов!..

Заведовали отделениями, вспоминает доктор Дмитров, в основном женщины, и они не возражали против «воздушных командировок» сотрудников – иначе самим лететь бы пришлось. А путешествие на АН-2 – знаменитом кукурузнике – не у всех восторг вызывало. Порой из приземлившегося самолета выносили сразу двое носилок: на одних – пациент, на других – доктор.

– «Болтанка» в кукурузнике была страшная, – объясняет Владимир Дмитров. – Но зато до районов добирались быстро.

В 90-х годах отделению санавиации с крыльями пришлось распроститься – слишком дорогим это стало удовольствием. Какое-то время самолеты еще предоставляли для полетов хирургов и нейрохирургов, проводивших операции непосредственно в районах. А потом и они пересели на авто.

Но сегодня с идеей возродить санитарную авиацию в правительстве РФ не расстались. В некоторых регионах даже реализуется соответствующий федеральный пилотный проект. Волгоградский центр медицины катастроф в «пилот» не попал. Впрочем, его сотрудники об этом не сильно жалеют и к перспективе обретения крыльев относятся неоднозначно.

– С одной стороны, – говорят, – здорово, что время транспортировки тяжелых больных в специализированные клиники намного сократится. А, с другой, – один час в воздухе стоит столько же, как машина производства отечественного автопрома. Жизнь человеческая, конечно, бесценна, но бюджет волгоградского здравоохранения уж очень ограничен.

Там, где труднее

Несмотря на отсутствие импульсивности, меня все-таки взяла с собой педиатрическая реанимационная бригада во главе с Андреем Княжеченко. Андрей Алексеевич – исполняющий обязанности заведующего отделением экстренной и консультативной медицинской помощи и медицинской эвакуации. Он и его коллеги живут практически на колесах. По сравнению с той же «скорой», вызовов у сотрудников ТЦМК вроде бы мало – всего 40-60 в неделю. Но радиус обслуживания «скорой» – 5-20 км, а у медицины катастроф – 300-400 км. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Чем острее кадровый голод в лечебных учреждениях, тем чаще нам приходится выезжать, – комментирует Княжеченко. – И не только в сельские районы. Наш врач-эндоскопист, например, через день ездит в Волжский: в одной из крупнейших больниц города некому работать на бронхоскопе!..

Дни, предшествовавшие нашей работе в ТЦМК, для специалистов Центра были «горячими». В Городищенском районе перевернулась маршрутка – 14 пострадавших, в том числе 2 детей. Бригада Княжеченко, возвращаясь из Михайловки с тяжелейшим ожоговым больным, первой приехала на место происшествия, оказала помощь пострадавшим и забрала в Волгоград детишек с переломами и черепно-мозговыми травмами. Следом большое ДТП на трассе в Новоаннинском районе: госпитализировано 5 человек, женщину в крайне тяжелом состоянии специалисты медицины катастроф прооперировали прямо на месте. Едва ликвидировали последствия этой аварии, как новое ДТП произошло в Урюпинске: 5 человек, в том числе 3 детей, госпитализировано в ЦРБ, и сотрудники ТЦМК отслеживали их состояние здоровья, консультируя своих урюпинских коллег по телефону.

В день нашего дежурства, слава богу, не случилось никаких ЧП – едем на реанимобиле в Кумылженскую ЦРБ, чтобы провести медицинскую эвакуацию 15-летнего парнишки – жертвы очередного ДТП – в областную детскую клиническую больницу. Не едем – летим. На спидометре стабильно 120 км в час. На московской трассе ремонт путепроводов, большие пробки, но мы нигде не останавливаемся. Почти половину пути несемся по встречке. Машины ретируются на обочину.

– С уважением к медицине относятся! – констатирую я.

Водитель Сергей Чернышев смотрит на меня с иронией:

– Это у нас мигалка включена, а так фиг бы кто пропустил! В Астрахани, Саратове, Ростове, Воронеже автомобилям с красным крестом всегда дорогу уступают. Только в Волгоградской области такое хамское отношение: не просто не пропустят – ты на обгон идешь, и он, зараза, поворотник включает. Самые наглые – поклонники отечественного автопрома. Из-за них и наши машины неоднократно в аварии попадали.

Сергей в медицине катастроф работает шестой год. Свой выбор профессии объясняет просто: «Надо же кому-то спасать мир!».

Мир в этом нуждается. Пока ехали до Кумылги, на трассе увидели три аварии. Возле каждого места ДТП наш реанимобиль притормаживал, и Княжеченко спрашивал, не нужна ли помощь. Помощь была не нужна, и мы мчались дальше.

Карета для Шумахера

До Кумылженской ЦРБ долетели за рекордно короткое время. Хирурги показывают пациента. Тот почти весь в гипсе: сломаны оба бедра, рука, челюсть, ушиб грудной клетки и ссадины на лице. Покатался паренек на мопеде.

– Тебя как зовут, гонщик? – интересуется Княжеченко.

– Санек! – сипит из своего гипса шумахер-неудачник.

На соседней с Саньком кровати лежит его приятель со сломанной рукой и ногой. На мопеде они ехали вдвоем.

Санька готовят к эвакуации, делают обезболивающий укол. Андрей Княжеченко тем временем заполняет необходимые бумаги. Все формальности выполнены, и начинается сам процесс эвакуации. В узкую палату завозят носилки, и шестеро(!) врачей, лавируя между двумя койками и носилками, пытаются поднять 15-летнего Санька. Мальчик он упитанный, а в гипсе вообще неподъемный. Посмотреть на это зрелище собрался весь ходячий больничный народ. Все дают врачам советы. Советует даже Санек в перерывах между стонами: «Ой, моя нога, ах, рука!». Подростка все ж таки перекладывают на носилки и спускают на лифте на первый этаж. Быстрее лифта бежит по лестнице бабушка Санька, распахивая перед носилками двери. Пандус в здании хирургического отделения оригинальный – в форме буквы «п». Однако сотрудники ТЦМК архитектурные изыски не оценили. Княжеченко обещает оторвать голову тем, кто такой пандус спроектировал – развернуть на нем носилки можно с большим трудом.

Реанимобиль трогается. Медсестра Ирина Косякова ставит мальчишке капельницу с витаминным раствором, поит водой, протирает влажной салфеткой и наконец-то имеет возможность присесть. Но успокоиться по поводу пандуса долго не может.

– Здесь хоть лифт есть, а в некоторых больницах даже лифта нет – на руках носилки тащим. И пандусы далеко не у всех. Недавно были в ЦРБ небедного района. «Ребята, – говорим, – как же вы без пандуса? Пациентов-то к вам каждый день привозят. Хоть доски на ступени уложите!». Вот народ…

Ирина до медицины катастроф успела поработать в отделении реанимации ОКБ № 1 и больше 10 лет старшей медсестрой в отделении реанимации областной детской больницы. Спрашивается, что не сиделось в стационаре? Ведь и спокойней, и денежней наверняка.

– Здесь я сразу вижу результаты своего труда, – объясняет она. – Оказали помощь – и ожил человек, стало ему лучше. А в больнице, бывает, годами лечим пациента, а он все в одной поре. Муж у меня, между прочим, тоже в медицине катастроф, водитель. Так что понимаем друг друга без лишних слов.

И спасибо не сказали

Реанимобиль хоть и на базе импортного «Форда», но трясет его на наших дорогах немилосердно. Санек в своем гипсе временами подпрыгивает, мы его в четыре руки придерживаем. Аппаратура слежения, рассчитанная на европейские автобаны, сходит с ума: показывает АД у пациента то 80, то через пару секунд почти под 300. И как на такие показатели ориентироваться?

– Если пациент стабильный, не обращаем на это внимания, – признается Ирина. – А если нет – надежда на интуицию и обычный тонометр. Он точно не подведет…

За разговорами «за жизнь» доезжаем до Волгограда. Проснувшийся Санек жадно пьет и канючит: «Ну, скоро?» – «Скоро», – ласково гладит его по голове Ирина.

У приемного покоя нас встречают мама и куча родственников юного шумахера. Пока Княжеченко и ортопеды ОДКБ за закрытыми дверями обсуждают состояние его здоровья, три медсестры во главе с Ириной надрываются, пытаясь переложить Санька с носилок на каталку.

– Мужчины, да помогите же! – выбившись из сил, обращаются они к родственникам мужского пола, спокойно наблюдающим за процессом.

Те нехотя подходят, всем своим видом давая понять, что это не их дело. Наконец, Санек на каталке, его увозят в отделение. Оставшуюся воду и влажные салфетки родственники у Ирины забирают и уходят.

– И эти спасибо не сказали, – вздыхает она. – Ну и ладно! А мы свое дело сделали.

…Некоторые «продвинутые» коллеги называют их неудачниками. Мол, не состоялись как специалисты, поскольку не умеют зарабатывать в больницах (то есть обирать пациентов), вот и ушли в медицину катастроф. А они не обижаются: «У каждого, – говорят, – свое понятие о врачебном долге».

Поделиться в соцсетях