"Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"

  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
  • "Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху"
Из литературы советского периода навсегда впечатался в память образ старовера. Длинная косматая борода, злобный взгляд и лютая ненависть ко всему «светлому и доброму», что нес прогрессивному человечеству коммунизм. Мифы давно развеяны, а что стало с теми, кого так беспощадно искореняла советская власть? Корреспонденты «Волгоградской правды» отправились в Серафимовичский район, где еще сохранилась старообрядческая община.

Трудней всего познать себя

Мы сидим в Серафимовичской городской библиотеке, куда моя собеседница согласилась прийти на встречу.

– Сколько осталось в нашем городе старообрядцев? – Евдокия Афанасьевна Жуковская делает паузу. – Четверо нас. Но у двоих здоровье совсем плохое – им под 90. А четвертая не так сильно верой интересовалась.

85-летняя женщина заранее предупредила: если на какие вопросы не ответит – не обижаться. Обидеться на нее трудно. Сложнее сдержать себя, когда хочется поскорее услышать ответ на заданный вопрос. Не сразу понимаешь: простых ответов в таком разговоре не бывает.

– Почему уходит вера? Вы задаете вопрос, которых и у меня много, – медленно произносит Евдокия Афанасьевна. – Виновато мое поколение, матери моего возраста. Христос создал новую веру, но не велел ее записывать, только запоминать. Слушай и переспрашивай до тех пор, пока всего не поймешь. Нашу веру надо передавать из пазухи в пазуху, хранилище веры не книга, а материнское сердце. Моя вина, что не передала своим детям, внукам того, что получила от своих предков. А не передала в основном из-за лени сердечной. Не понимала своего предназначения. Надобно было раньше узнать, в чем моя суть. Ведь не зря говорят, что на свете всего труднее познать себя и сотворить себя.

– Сейчас я в уединении, – продолжает собеседница, – стараюсь меньше бывать с людьми. Ищу общение в молитве. Есть правило: никогда не делись своими открытиями и познаниями в вере. Не молись в чужой комнате и не просвещай, как иеговисты.

- А для нас почему сделали исключение?

– Как говорила моя прабабушка, если за тобой кто бежит, обязана остановиться и ответить на его вопросы, помочь ему. Если вас что заинтересовало, вдруг смогу помочь?

- Когда вы молились, дети, внуки не хотели к вам присоединиться?

– Они видели с детства, как я молюсь, принуждать следовать за собой не могу – мы против любого насилия. Если кто проснулся, может встать рядом. Так и внучка моя спрашивала: "Бабушка, можно рядом встать?" Мои дети, внуки не унаследовали обрядов, но душа у них светлая. И вашу душу тоже вижу. Рада была бы вашему приходу в гости, но с чего незнакомого человека приглашать? Вот если после разговора что изменится, посмотрим.

Трудно сказать, что изменилось для Евдокии Афанасьевны, но когда вышли прощаться и она услышала, что мы собираемся запасаться в дорогу пирожками, пригласила домой: «Что ж, я двух ребят не накормлю?» На удивление скорой походкой женщина провела нас дворами к старенькой двухэтажке.

Если вспомнить советские легенды о суровости староверов, которые-де даже воды тебе нальют только в специальную кружку, понятно, как поразило нас это приглашение. В проходной комнате задерживаться не стали, она и для хозяйки, похоже, служит только для прохода, а вот дальняя, наполненная светом, манила. Иконостас, рядом с которым лежали дорогие для нее вещи – иконки, привезенные из монастырей Европы сыном и дочерью, книги… То, с какой любовью держала она в руках подарки детей, как рассказывала о них, ясно говорило: сын и дочь для Евдокии Афанасьевны словно и не покидали этот дом. Она показала лестовку (Лестовка – своеобразные четки у старообрядцев. – Прим. ред.), сделанную руками ее матери, лестовку деда. С особой гордостью упомянула, что самую большую икону отреставрировал ее муж. И совершенно оттаяв, вняла наконец нашей просьбе – разрешила ее сфотографировать, хотя еще час назад была категорически против. Она и сейчас не преминула сказать, что «мое лицо не соответствует моему внутреннему состоянию». Но все же дала себя уговорить. А вот от обеда, которым хотела угостить хозяйка, пришлось отказаться. Пора было выезжать в хутор Трясиновский, где, как нам сказали, группа староверов готовится к встрече одного из самых значимых для христиан праздников – Введение во храм Пресвятой Богородицы.

Новый храм всех объединит

Найти дом Марии Ивановны Поповой, где шла служба, оказалось несложно. Напротив него начато строительство храма. Стены из белого кирпича поднялись, но до завершения строительства далеко, хотя фундамент заложен еще в 2007 году. Мы проходим в дом, где идет служба. Отвлекать от молитвы нельзя, поэтому в соседней комнате молча слушаем песнопения. Хор из семи женских голосов звучит на удивление слаженно. Не всем по силам выстоять на ногах всю службу, которая длится без малого четыре часа. Почти всем молящимся за 70, поэтому иногда уставшие присаживаются, но поют только стоя. Наконец прозвучало «аминь». Разговор начался со строящейся церкви.

– Был у нас когда-то храм в хуторе Киреевском в трех километрах отсюда, – вспоминает Мария Ивановна Попова, которая вела службу. – В 1907 году освятили его, когда было послабление от царя Николая Второго. В революцию закрыли, в 1924-м снова открыли, а в 1933-м разрушили. Из ее бревен построили в хуторе Зимняцком клуб. Последний наш священник был репрессирован. Случайно или нет, но так случилось, что место для новой церкви освятили ровно сто лет спустя после освящения церкви в Киреевском. А в том хуторе теперь осталось только три двора.

Киреевский прошел тот же печальный путь, что и с десяток других хуторов в округе. В шестидесятых годах прошлого века жителей малых хуторов заставили переехать в Трясиновский. Люди очень не хотели этого делать, но пришлось. Те хутора погибли, а потом пришли лихие времена и в Трясиновскую, которой и полувека нет.

– Мы тут на грани выживания, – говорят женщины. – Работали бы на земле, если бы были условия. А так мужики уезжают в города, чтобы легче прожить, новые семьи заводят, а старые распадаются, дети остаются. Но в иные праздники у нас много народа собирается – 12-15, из других поселков приезжают.

12-15… Сколько хуторян в советские времена берегли свою веру, уже точно не узнать. Еще с 20-х годов новая власть жестоко вела борьбу с верующими, а особенно со старообрядцами. Колхозы, социализм – все, что принесло то время, они категорически не хотели принимать. И власть лютовала. Разрушенные церкви, раскулачивание, репрессии – через все это прошли прадеды этих женщин.

Фетинья Пимановна Крупнова, 84 года:

– Все помню. Как раскулачивали, как забрали у нас все до крошки, скотину. Даже по потолкам лазили, искали, чего еще отобрать. Отца в тюрьму забрали, нас у матери пятеро осталось. Как выжили – одному Богу известно. Отец как отсидел, потом с Дальнего Востока домой пешком несколько месяцев добирался. 22 года в колхозе отработала на трудоднях, ни копейки не платили.

Мария Степановна Крапчатова, 79 лет:

– Кресты нательные не разрешали носить, люди скрывали вообще, что верующие. А учителя как увидят на ком из нас крест, срывали и в окно кидали. А все одно жили по-своему, только тайком. И венчались, и крестились, как наши деды. Меня венчали в три часа ночи в Михайловке. Было это в 1958-м. Свекор съездил договориться в Михайловку к батюшке Исакию. Жених тоже старообрядец. На венчании только свекор и мы с женихом были. Окна в доме закрыли, чтобы никто не видел, свечи зажгли, кольца обручальные надели, венцы, вокруг аналоя нас водили. Все как положено. О венчании только наши семьи знали.

Евдокия Антоновна Балибардина, 74 года:

– Прадеды погибли. По маминым рассказам знаю, что их выслали в Казахстан, там и умерли. Я уже многое позабыла, но помню, что мы при всякой власти молились. Нас разгоняли, а мы ночью молились. Кого жизнь заставляла, даже в партию вступали, но веру в душе все равно сохраняли.

Ефимия Даниловна Лёвина, 74 года:

– Пришла из школы однажды, а крест в сумке. Мама не спросила, что я получила, а спросила, почему крест сняла. Сняла потому, что с Шурки – нашей родственницы сняли и выбросили в окно. Я быстрей его с себя и в сумку. В 1958-м училась в училище, и крест всегда был со мной – прикалывала к бюстгальтеру. Никто его не видел, а он со мной. Я просила Господа, чтобы он помог, потому что трудно мне в жизни и в учении было. В три года осталась без отца, мать одна с нами тремя была.

Я просил бабушек, чтобы они называли себя, когда рассказывают о прошлом, но получалось плохо. Они перебивали друг друга, спорили о датах и именах, но биографии их настолько схожи… Трагедии, пережитые прадедами, унижения и преследования, сопровождавшие юность, тяжелый крестьянский труд… «Мы нигде не бывали и никаких Канар не видели». Но вера всегда была с ними, она и помогала выживать, надеяться на лучшее. Верят и сейчас, что хотя их дети и внуки не ходят в церковь, но Бога в душе хранят. Верят, что музей хутора, который они задумали создать в местной школе, поможет их потомкам сохранить память. Каждая принесет из дома то, что дорого сердцу, с чем связаны воспоминания. Веретена и кувшины, челнок от ткацкого станка, медный пятак 1924 года, зыбка... Найдется в музее место и старообрядческим реликвиям. Но сильнее всего верят, что церковь, строительство которой большей частью ведется на их пенсионные гроши, поможет возрождению веры, древнее которой нет на Руси. 350 лет, несмотря на все гонения, боролись они за сохранение ее, унаследованной от далеких предков. Потому что убеждены были в правильности избранного пути. И дело отнюдь не в различиях церемониальных.. Но сегодня богословские споры отошли на второй план. Куда важнее многолетних раздоров забота о судьбе веры, православия в их родном хуторе, в России.

– Вы знаете, – сказала на прощание Мария Ивановна, – для многих людей еще не так просто сделать первый шаг, чтобы вернуться в церковь, вернуться к вере. По себе знаю, как робела, прежде чем войти в храм, даже боялась, что креститься неправильно буду, а вдруг кто заметит? То же самое происходит и с поколением помоложе. К нам, когда митрополит приезжает или праздник какой особенный, люди добираются даже из Фроловского района. Так что когда храм построим – надеюсь, он всех объединит: и староверов, и никонианцев. Потому что люди будут приходить не в здание, а к Богу. Называться храм будет – имени Успения Пресвятой Богородицы. Это имя носила церковь в Киреевском, разрушенная семьдесят лет назад, так что для нас строительство нового храма имеет особый смысл. Тем более что и община наша называется «Во имя Успения Пресвятой Богородицы».

Для тех, кто хочет помочь строительству старообрядческой церкви в хуторе Трясиновском:

Местная религиозная организация «Православная старообрядческая община во имя Успения Пресвятой Богородицы хутора Трясиновского Серафимовичского района Волгоградской области"

ИНН 3427008141

КПП 342701001

р/с 40703810046070000032

в Волгоградском РФ ОАО «Россельхозбанк» г. Волгоград

к/с 30101810900000000863

БИК 041806863 .

Справка "ВП"

В чем же отличие старого православия от нового, никонианского? Раскол произошел при патриархе Никоне, который предпринял церковную реформу в 1653 году. Составной частью нововведений Никона, поддержанных царем Алексеем Михайловичем Романовым, было исправление богослужебных книг по греческим образцам и ведение церковных обрядов по канонам греческой православной церкви, что и привело к церковному расколу. Тех, кто последовал за Никоном, народ стал называть «никонианами», новообрядцами. Никониане несогласных нарекли «раскольниками». На самом деле противники Никона остались верны древним церковным обрядам, ни в чем не изменив той православной церкви, которая пришла с крещением Руси. Поэтому они называют себя православными старообрядцами, староверами или древлеправославными христианами. Между старой и новой никонианской верой нет никаких различий в учении, а только чисто внешние, церемониальные. Так, староверы продолжают креститься двуперстием, а новообрядцы – тремя перстами. На старых иконах имя Христа пишется с одной буквой «и» – «Исус», на новых «Иисус». Староверы отвечают на молитву священника в честь Св. Троицы двукратным «Аллилуйя» (сугубая аллилуйя), а не троекратным, как в новом православии. Крестный ход староверы совершают по часовой стрелке, Никон же распорядился – против часовой стрелки. Совершенной формой креста у старообрядцев считается восьмиконечная, а четырехконечная, как заимствованная из латинской церкви, не применяется в ходе богослужения. Есть разница в поклонах...

Поделиться в соцсетях