Под знаком Красного сухаря

Первая мировая и Гражданская войны катастрофически сказались на экономике и жизненном уровне в России и Нижнем Поволжье. Не стала исключением и судьба жителей Красноармейского (бывшего Чёрноярского уезда Астраханской губернии) уезда Царицынской губернии.

В Сарепте (Красноармейске) численность населения упала с 5000 человек в 1918 г. до 2981 на 14 октября 1920 года. Этому способствовали эпидемии тифа, скарлатины, дифтерии, цинги. Из-за нехватки сырья, капиталов и квалифицированных кадров приостановили деятельность или вообще прекратили существование национализированные предприятия. Действовали только отдельные промыслы и мастерские по изготовлению точильных камней и пошиву одежды – «Союз иглы». Рабочий день на немногих действующих предприятиях достигал 10-12 часов. На селе в несколько раз резко снизились площади посева зерновых и технических культур, сократилось поголовье скота, погибавшего от бескормицы. Ситуацию с продовольствием обострили неурожаи 1919-1920 гг., неграмотная экономическая политика советских властей. 
На жителей были распределены продовольственный (продуктами, сеном, шерстью и пр.) и денежный налоги. Изъятие семенного хлеба, принудительный коммунистический труд привели к тому, что голод и нищета надолго охватили регион. В 1920 году норма взрослого пайка составляла – 200 гр. черного хлеба. Жители, не сумевшие получить дрова у властей, вырубили лес в балках, жгли заборы, хозстроения, фруктовые деревья. Сельское население не засевало всю землю: скот частью пал, частью отобран, орудия труда сломались и негде купить новые. Урожай зерна был конфискован, посевной хлеб съеден, сеять нечем.
6 января 1920 г. Л. Троцкий заявил: «Пока у нас недостаток хлеба, крестьянин должен будет давать советскому хозяйству натуральный налог в виде хлеба под страхом беспощадной расправы. Крестьянин через год привыкнет к этому и будет давать хлеб». Тем самым правительство и партия вели курс на насильственную ломку патриархального крестьянства, образа жизни и превращению его в наемный люмпенизированный пролетариат.
Нередки были случаи отказа крестьян от выполнения продразверстки. Продэкспедиции, в которую входило 355 человек, прикомандированных от РКСМ, РКП (б) и милиции, были приданы воинские подразделения. Эти части должны были подавлять вооруженные выступления крестьян. Подобный опыт у них уже был. Летом 1918 года ряд селений – Светлый Яр, Райгород, Ушаковка, Солодники, Цаца, Дубовый Овраг, Чапурники – отказался от всеобщей мобилизации и подчинения военным и советским властям Царицына, создал отряды самообороны, и потребовал на сходах населения прекращения братоубийственной гражданской войны в Поволжье. Подобное постановление принял II-й Астраханский краевой съезд депутатов. В ответ зачинщики были расстреляны ВЧК. 
В ряде сел за невыполнение продразверстки были произведены аресты крестьян и членов сельсоветов. Весной 1921 г. начался переход к новой экономической политике (НЭП). Однако у крестьян не было ни скота, ни инвентаря, ни семян для посева. И хотя весенний сев с помощью государственной ссуды провели успешно, урожая крестьяне фактически не собрали: из-за засухи и восточных ветров погибли озимые хлеба, выгорели травы. Началось массовое уничтожение скота.
В Красноармейском уезде в 1921-1922 гг. голодало до 90% населения. Власти пытались исправить ситуацию, были созданы губернские комиссии помощи голодающим – помголы. Проводились «Недели Красного сухаря», «Коммунистические огороды», но пользы от них было мало. Крестьяне приволжских сел за бесценок продавали имущество и переселялись в хлебные районы Северного Кавказа и Причерноморье. Осенью 1921 г. за 2-3 пуда муки можно было купить хорошо оборудованное хозяйство. Многие семьи уезжали на рыбные промыслы в Астрахань.
После отмены ВЦИК платы за проезд в поездах станции заполнились голодающими и беспризорниками. «Больница на станции Сарепта, – писал один из очевидцев, – была полна несчастными, у них были отрезаны руки или ноги» (они срывались с переполненных товарных поездов). Голодающие ели сыромятные кожи, приготовляя студень. Дети и женщины ходили в леса, чтобы добывать коренья и стебли съедобных растений, собирали плоды и ягоды. В хлеб добавляли лебеду, мякину, кору, солому, жмых. Голодающие ели мелких животных, птиц, падаль. В то же время постановлением Оргбюро ЦК РКП (б) минимальный оклад секретарей партячеек на предприятиях устанавливался в 300 рублей, а средняя заработная плата в промышленности составляла 10 рублей в месяц. При уездном исполкоме в феврале 1922 года был создан фонд помощи «голодающим товарищам коммунистам», которым отчислялось 5% с продпайка работников бюджетных организаций.
Совет Народных Комиссаров 27 августа 1921 г. заключил соглашение о помощи со Швейцарским комитетом помощи детям России – ШКПД, созданным известным путешественником Фритьофом Нансеном. В июне в уезде действовало 35 столовых, в августе – 61. В них питалось почти 15 000 детей. Количество голодающих в уезде в разные месяцы отличалось. В январе 1922 г. – 34 313 человека, в июле – 78 096 человек к ноябрю – 62 974 человека, что составляло более 2/3 населения. 
Постепенно количество голодающих пошло на спад. В основном благодаря переходу к НЭПу и неплохому урожаю хлебов. Продразверстку сменили продналогом. Жизнь в городах и селах уезда налаживалась. Желающим власти сдавали в годичное пользование уцелевшие от вырубки и морозов фруктовые сады, земли под бахчевые, табачные, картофельные плантации, огороды. Открывались кустарные мастерские, артели, кооперативы, мелкие лавки, лоточная и развозная (с подвод) торговля. Более крупные предприятия – горчичные, лесопильный заводы, фабрики, мельницы, сдавались в концессии и аренду. В 1922 г. по уезду было выдано 40 патентов на открытие торговых заведений. Характерно, что торговлей хлебом, солью, селедкой занимались даже коммунисты и комсомольцы.
Вскоре «Миссия Нансена» в Красноармейском уезде была закрыта. Помимо иных «грехов», ШКПД был обвинен также в том, что помощь в Царицынской губернии якобы оказывалась преимущественно немцам, которые были снабжены одеждой сверх меры. Еще одно «нарушение» – выдача продовольствия взрослым. У бывших служащих из числа местного населения были отняты подаренные им иностранцами вещи. Такая же участь постигла имущество, выкупленное населением после ликвидации комитета.