Профессор, спасший жизнь Алексею Маресьеву

Жизнь сталкивала легендарного летчика со многими уникальными людьми, которые сыграли в его нелегкой судьбе важную роль

Один из них - профессор Николай Наумович Теребинский, который оперировал в московском госпитале раненного летчика. В июле 1943 года на фронте, уже вернувшись в боевой строй, Алексей Петрович рассказывал сотрудникам Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР: "Все это получилось потому, что мне была сделана очень хорошо операция. Помню еще в госпитале, как-то в шутку я спросил профессора: "Профессор, я летать буду?" Он сказал: "Это дело не мое, мое дело так тебя отремонтировать, чтобы ты через протезы все чувствовал бы". И действительно, где я ни прохожу комиссию, все удивляются, как хорошо сделана мне операция".

Николай Наумович Теребинский (1880–1959) – один из пионеров экспериментальной хирургии открытого сердца в нашей стране. Но в 1941 году, с началом Великой Отечественной войны, опыты по хирургии открытого сердца пришлось прекратить.

Продолжая многие годы заведовать хирургической клиникой в ЦКБ НКПС СССР, Теребинский одновременно консультировал хирургов нескольких военных госпиталей, в которых выполнял наиболее сложные операции, включая крупный эвакогоспиталь в Лефортово. В 1943 году он был назначен главным хирургом Лечсанупра Кремля и здесь трудился до 1948 года.

Профессор-консультант

Академик АМН СССР, Главный детский хирург Министерства здравоохранения РСФСР. Член Британской Ассоциации детских хирургов и Международной Ассоциации хирургов Станислав Долецкий вспоминал в книге «Мысли в пути» Н. Н. Теребинского: «Здесь, в Таганской больнице, состоялось первое знакомство с моим главным учителем – Николаем Наумовичем Теребинским.

После очередной бомбежки Москвы был тяжело ранен Герой Труда (тогда еще Героев Социалистического Труда не существовало) железнодорожник Гудков. Осколком ему широко размозжило грудную стенку, и жизнь его была в опасности.

Николай Наумович в то время был ведущим хирургом железнодорожной больницы и Лечебно-санитарного управления Кремля. Он приехал к нам. Высокий, очень худой человек в пенсне, с короткими седыми волосами и обвисшими усами. Внимательно осмотрел больного. Кратко и сухо сделал ряд замечаний. Дал советы и собрался уезжать. Мы, не сговариваясь, взмолились: «Не бросайте нас, пожалуйста. Мы очень мало знаем. Хотя бы иногда посещайте нас…»

Ничем прельстить его мы не могли. Деньги в то время цены не имели. А в скромном больничном обеде он не нуждался. Но у Николая Наумовича было чрезвычайно развито чувство долга. К тому же, как мне теперь кажется, он просто пожалел нас и тех людей, которых мы лечили. Так или иначе, Н. Н. Теребинский стал регулярно – один раз в неделю – наведываться в больницу. Он осматривал всех тяжелых больных. Делал с нами перевязки. Производил одну или две операции и уезжал к себе.

Странное дело. Он никогда нас впрямую ничему не учил. Не помогал на операциях. Но требовал точного ассистирования. Даже узлы швов завязывал сам: «Вы будете копаться и завяжете плохо». Опыт, приобретенный на фронте во время Первой мировой войны, приучил его работать вдвоем с сестрой. Создавалось порой впечатление, что самую сложную операцию он может выполнить без чьей-либо помощи. В нем не было ни на грамм дипломатии или попытки уклониться от ответственности. В самых трудных и безнадежных случаях он говорил: «Мы не можем отказать больному в операции. А если это его единственный шанс?..»

Не раз операции бывали безрезультатными. Но нередко они оказывались действительно спасительными. Теребинский не выносил никакой небрежности. Не спускал ни одной мелочи. Даже если он не произносил никаких слов, а только смотрел в глаза и говорил: «Ну и ну!» – можно было провалиться сквозь землю. Он был и остался на всю жизнь нашей совестью. И позднее – на фронте, и после окончания войны – в детской клинике я всегда в трудных случаях думал: «А как сейчас поступил бы Николай Наумович?» С больными он был сух, тверд, но бесконечно тактичен и человечен».

Казус Полевого

В книге Долецкого есть и еще один эпизод о Николае Наумовиче Теребинском:

«В то время только что появилась «Повесть о настоящем человеке». В книге Бориса Полевого выведен хирург, прототипом которого был знакомый ему известный врач В. В. Успенский, человек своеобразный, колоритный и, очевидно, грубоватый. Вся эта самобытность и резкость отлично изображены писателем.

Ничего общего с Н. Н. Теребинским, который на самом деле оперировал летчика А. П. Маресьева, этот образ не имел. Но в нашей хирургической среде многие знали, кто спас А. П. Маресьева. «Вот уж эти писатели, – сокрушался Николай Наумович. – Так все разрисуют! Теперь обо мне станут думать бог знает что…»

Огорчение его не соответствовало поводу, но было столь искренним, что я позвонил Полевому и рассказал о возникшем недоразумении. Чуткий и отзывчивый Борис Николаевич сразу же откликнулся. Вскоре в одной из газет появился его очерк о друзьях – летчике и хирурге с большой фотографией Маресьева и Теребинского».

Этот эпизод, судя по воспоминаниям известного советского актера Николая Пенькова, был достаточно известен не только в медицинских кругах. Но свою «вину» перед уважаемым профессором его участники старательно «загладили»…

Фото politikus.ru