Прямая речь

Наталья Гапиенко о чрезмерной защите инвалидов, Юрий Лепехин о праве педагогов на второй шанс, Михаил Норкин о жилищной справедливости

Наталья Гапиенко, председатель региональной организации Всероссийского общества слепых:

- Один из депутатов Законодательного собрания Ленинградской области подготовил поправки в Кодекс об административных правонарушениях и в Уголовный кодекс, ужесточающие наказание за оскорбление людей с инвалидностью. Поводом стала нашумевшая история с сестрой модели Натальи Водяновой. Я не могу сказать, что поддерживаю данную идею. В нашем законодательстве уже предусмотрена защита прав и достоинства человека, инвалида, другое дело, что категорию людей с ограниченными возможностями нужно «популяризировать».

Сейчас на них обращают внимание только в Международный день инвалида или в контексте подобных мероприятий. Практически это бывает 1-2 раза год. Но на самом деле нужно стремиться к тому, чтобы инвалиды для всех остальных людей не были чем-то сверхъестественным, «не такими». К счастью, именно на это нацелено инклюзивное образование, развивающееся в нашей стране. Отношение к инвалидам как к обычным членам общества нужно прививать с детства.

Не думаю, что будет лучше, если ужесточить законы. Наоборот – получится своеобразный негативный акцент на людях с ограниченными возможностями, который может обозлить другую часть общества. Не нужно подчеркивать отрицательные моменты, не нужно в связи с инвалидностью показывать слезы, лучше освещать позитивные стороны. Например, Паралимпийские игры стали показывать совсем недавно, а ведь это отличный положительный пример, вызывающий уважение к инвалидам. Вот чего не хватает.

Знаете, я никогда не сталкивалась с оскорбительным отношением и не знаю примеров, когда кто-то обижал бы инвалида. Ну, бывают прецеденты в очередях поликлиник, у билетных касс, но им в противовес есть хорошие примеры, когда случайные прохожие помогают людям с ограниченными возможностями. Если говорить о защите их прав, то начинать нужно не с упомянутых поправок, а с госструктур, с элементарного. Например, я на днях была в банке. Вроде бы там сделали тактильные плиты для незрячих, но они продержались 2-3 дня. То есть их установили, отчитались, а что дальше – неважно. Вот где нужен подход пожестче. Или когда в магазине человек в инвалидном кресле не может себя обслужить, потому что слишком узкие проходы, ему не проехать. Разве это не унижение, когда люди с ограниченными возможностями лишены возможности купить еду в магазине?

Вообще мы, конечно, стараемся позиционировать себя как равных здоровым людям. В тех же поправках, предложенных депутатом, предлагается оскорбление инвалида сделать отягчающим фактором при рассмотрении уголовных дел. Но разве если оскорбить старика или девушку, им будет менее обидно? Нет, лично я не вижу здесь конструктива.

Юрий Лепехин, народный учитель РФ, Герой Труда России:

- Вступило в силу Постановление Правительства РФ, которое разъясняет процедуру возвращения оступившегося педагога в школу. Допускать к работе с детьми будут не всех – конечно, осужденных за тяжкие, особо тяжкие и некоторые другие виды преступлений никто в школу не пустит. Но остальные смогут обратиться с заявлением в региональную комиссию по делам несовершеннолетних, которая взвесит все за и против и примет объективное решение. Это правильно. Не должна одна ошибка становиться фатальной и лишать человека возможности заниматься своей профессией.

Так сложилось, что в моем окружении нет педагогов, которые когда-либо были судимы. Может, они есть в селах или других районах, я не знаю. Хотя очень давно общаюсь с коллегами, я руководитель методического объединения учителей математики нашего района, однако с судимыми незнаком. Но все-таки я согласен с утверждением, что попасть в беду может каждый.

К примеру, ДТП. Бывают очень сложные и неоднозначные случаи на дорогах, когда с уверенностью не скажешь, виноват первый участник аварии или второй, а может, третий. Столкнулись машины, признали человека виновным, дали ему полтора года – вот, пожалуйста. Что ему делать дальше? Если он учитель, разве ему после этого нельзя вернуться в школу? Я считаю, в данном случае его вина не настолько страшна. Если человек совершил незначительное правонарушение по неопытности, неосторожности, необдуманности, это не значит, что он плохой педагог и не может достойно учить детей, прививать им правильные ценности. Если комиссия будет работать с заявлениями как следует, она станет фильтром, через который ничего лишнего в систему образования не проскочит. Еще бы хорошо при рассмотрении заявлений учитывать мнение коллег того преподавателя, который хочет возвратиться в профессию. Если они характеризуют человека положительно, то пусть это будет плюсом при принятии решения комиссией.

Конечно, наличие судимости, все эти разбирательства нанесут ущерб имиджу педагога. Возможно, когда он вернется в школу, первое время ему будет непросто. Но авторитет – он в любом случае не вечный. В течение жизни его нужно зарабатывать, а потом подтверждать постоянным трудом, новыми достижениями и новыми целями. Я считаю хорошим событием, что в нашем правительстве задумались об этой проблеме и позволили оступившимся людям получить второй шанс. Возможно, получив жизненный урок, они не повторят ошибок.

Михаил Норкин, генеральный директор ООО ПСО «Волгоград», почетный архитектор России:

- Инициатива губернатора Волгоградской области Андрея Бочарова о безвозмездной передаче в собственность земельных участков и жилых домов, которые находятся в пользовании более 15 лет, – большой шаг навстречу людям. Соответствующий проект внесен в областную думу, и если он будет принят, то улучшит жизнь тысяч волгоградцев. И это не преувеличение.

После войны люди строили множество домов, так сказать, самостийно. Они образовывали целые поселки: на Тулака, например, или в так называемом Кишечном. Время было очень сложное, дома возводили из подручных материалов, жили семьями. Прошли десятилетия, и до настоящего времени у этих людей практически не было возможности приватизировать жилье, поскольку наше законодательство устроено таким образом, что для этого дом нужно было сначала снести, затем построить снова, а уже потом оформлять его в собственность. Позволить людям проживать на тех участках, которые они давным-давно освоили, своим трудом – без помощи властей, муниципалитетов – построили и добросовестно эксплуатировали на протяжении десятков лет, не просто нужно, это важная задача государства.

Стоит напомнить также, что у горожан, которые проживают в таких вот самостроях, возникает множество проблем с подводом коммуникаций. Если нет законных документов – градостроительного плана земельного участка или разрешения на строительство, – никто не позволит провести в дом воду, газ и прочее. Я часто бывал на личных приемах граждан, и мне жалко было смотреть на этих людей, которые со слезами на глазах спрашивали: «Чем мы провинились? За свой счет все построили, уже 52 года дом в эксплуатации, почему нельзя провести воду?» Потому что, к сожалению, у нас законы изобретают без учета существования такой категории людей. Но теперь у них наконец появился шанс на нормальную жизнь. Если инициатива главы региона воплотится, это будет очень хорошо, а главное – справедливо.

Приватизация вышеназванных жилых домов и земельных участков может в будущем сказаться благоприятно и на облике города. В основном подобное жилье находится в частном секторе, и без права собственности люди, проживающие в нем, не могут ни перестраивать, ни реконструировать свои дома. Став их законными владельцами, они получат возможность это делать, а значит придать им лучший вид. Что также немаловажно – они смогут продать жилье и переселиться в другое, более комфортное, или на законных основаниях претендовать на предоставление жилья, если однажды по какой-то причине будут в этом нуждаться.