«Свой бюст в Третьяковке я так и не увидел...»

За свою жизнь Виктор Мохов успел и участником строек века стать, и овец в Калмыкии спасти. 22 июля городу Волжскому исполняется 60 лет. В числе его первостроителей уроженец села Илларионовка Калачевского района Виктор Георгиевич Мохов. Орден от Сталина и грамота от Горбачева, посиделки с Вучетичем и признание афганцев…. Это все о нем.

Паспорт как билет в новую жизнь

– Виктор Георгиевич, ваш бюст действительно есть в Третьяковке?

–По крайней мере, был, когда приглашали приехать на открытие Галереи героев в Москву. Но я тогда уже в армии служил, не до этого… Так что свой бюст в Третьяковке я так и не увидел.

– Тогда рассказывайте, как стали знаменитостью.

– Когда работал на стройке Волго-Донского канала, нас шестерых представляли к Герою Труда. Местная газета так и писала – наши будущие Герои и лауреаты Сталинских премий. Приезжал скульптор с нас бюсты лепить. Алебастра в корыте намешает, два мундштука в нос и сиди дыши ровно. Только не дали мне Героя, стажа трудового маловато оказалось. А вот для ордена Трудового Красного Знамени стажа хватило – в 19 лет в армии вручили.

– Когда же вы начали работать?

– Родом я из села Илларионовка Калачевского района, в колхозе с детства только черную работу делал. Когда Борис Полевой на Волго-Дон приезжал, чтобы очерк про меня написать, я слукавил – сказал, что на строительство канала по комсомольской путевке попал. На самом деле сбежал я на стройку, а то посадить могли.

Тогда уйти из колхоза без паспорта было невозможно. Паспорт как билет в новую жизнь. Работал на комбайне «Коммунар», который три-четыре пары быков тянули, кузнецом в 14 лет был, но другой жизни хотел. Упросил председателя отпустить на курсы шоферов в Михайловку, паспорт под это дело получил, а курсы отменили. Я на катер устроился, но председатель меня отловил: «Не вернешься в колхоз – судебное дело против тебя начнем».

И рванул я тогда на Волго-Дон. Сюда пришел – здесь техника великолепная, размах. И платят хорошо. Как первый аванс 300 рублей получил, сразу домой, маме половину отдал. Для колхоза это серьезные деньги. На матери же еще две мои сестры были.

– Что за народ был на стройке?

– Зеки и вольные вперемешку. Но первых в нашем тракторном парке 400 человек, а нас пятеро. Пришлось подлаживаться, чтобы выжить. Стрижка, как у них, жаргон освоил. А главное – глаза вовремя вылупить и в оттяжку себя не давать.

В самом начале залез один ко мне в кабину, нож показал, пачку денег положил и говорит: чтоб завтра водка была. Деньги я взял, пошел к полковнику Тарханову – что делать? Ведь за связь с заключенными статья. А он мне: ищи с ними общий язык. Не захотел на конфликт идти, их же там тысячи, работать должны.

Потом один зек надоумил к местному пахану Мухе сходить поговорить. Больше за водкой не посылали, кроме одного случая. Привезли к нам с Севера «фашистов». Это наши, которые в плену побывали или на немцев работали. Один из них оказался моим школьным учителем, который в плену у них переводчиком служил. Попросил ко Дню Победы водки достать. Я на скрепере за зону выехал, водку купил, в заслонку ящик поставил и грунтом к стенке привалил. Если бы хлопнули – срок, но обошлось. Они на радостях мне триста граммов в кружку набухали: пей, комса! Нас, комсомольцев, все зеки так называли. Я в отказ – куда мне, пацану, столько выпить?! Они набычились: пренебрегаешь «фашистами», комса! На оттяжку стали брать. Хорошо, учитель вступился.

А вообще на политических весь лагерь опирался, они порядок держали. Хотя там все зеки пахали на совесть, им за ударный труд срок снижали и платили даже лучше, чем нам. У одного, помню, срок вышел 15 лет, так он не только костюм справил и шляпу, но еще и «Победу» с брезентовой крышей купил. Серьезных конфликтов с ними почти не случалось. Они такие же работяги, как и мы. А как меня продвигать начали, зауважали. И за работу, и по жизни.

А чего мне не стараться?! Напарника хорошего дали, технику новую, на всякие съезды делегатом посылают, письмо Сталину от имени стройки прочитал – за меня его журналист написал. А уж когда Полевой про меня статью написал, столько писем пошло!

– Эти «фашисты», на ваш взгляд, действительно врагами и предателями были?

– Мне кажется, справедливо их наказали. Но когда Сталин умер, они его, кстати, паханом звали, все плакали. И уголовные, и политические. Так ребята рассказывали и газеты писали. Сам-то я в 1953-м уже в армии был.

«Мне завидовали, что я сталинградец»

– Армия чем запомнилась?

– Меня и там выделяли. Единственный орденоносец, к тому же в самодеятельности постоянно участвовал. Когда отпуск дали, поехал в Пятиморск, где Вучетича встретил. Он там статую «Воссоединение двух фронтов» лепил. Меня знал еще по стройке, на «ты» были. Я же тоже в знаменитостях ходил, на совещаниях встречались.

"Ты завтра свободен? – спрашивает. – Возьми баян, дружка своего, в столовой посидим, покалякаем". Мы пришли, столы накрыто богато, одной «Столичной» ящик. Оказалось, Вучетич дела производственные улаживать собрался, а меня для разрядки пригласил. Встал и говорит своим: "Вы лучшие скульпторы СССР. Каждому по 9 тысяч плачу, а работа не ладится. Почему? Денег не хватает?" И как понес матом. Дружок испугался – давай смоемся, говорит, а то сейчас и нам достанется. Но мы с Вучетичем потом душевно общались – рассказал, что скоро «Родину-мать» будет делать, про другие работы. Сильный мужик, но простой, величием не давил, на равных общались.

– После армии вы оказались на другой гигантской стройке – на Волжской ГЭС. Сравните их.

– На Волго-Доне мы осуществили 300-летнюю российскую мечту. Еще Петр I хотел этот канал построить. Нас гордость тогда захлестывала. Гордость, что сталинградцы сделали это, что это моя земля, все мое, кровное. Когда в армии служил, мне завидовали, что я сталинградец, что на стройке работал, которая на весь Союз гремела. Когда в конце 50-х в Афганистане работал, даже там местные Сталинград выше Москвы и Ленинграда ставили. И сегодня горжусь, что сталинградец.

Чем ГЭС отличалась? Грандиозностью. На Волго-Доне такого не было. Там каждый свой участок знал. Я, например, на 13-м шлюзе работал. Остальное видел только на экскурсиях. А здесь все в комплексе, все огромное. Сюда, кстати, многие с Волго-Дона приехали, в том числе и освободившиеся зеки. Очень много молодежи, особенно из деревни.

Строили много и быстро: цемзавод, канатка, дворец культуры, жилые дома… И отдых организовали замечательно. Чувствовалась новая жизнь, люди верили, что для себя стараются. Меня тут, кстати, еще раз в Книгу почета ЦК ВЛКСМ занесли. И тут ко мне писатели и журналисты постоянно приходили, Погодин про меня очерки писал, грамоту от Горбачева получил.

– Горбачев тут как оказался?

– Хрущев позвонил начальнику стройки, чтобы отправили технику в Калмыкию, где нужно срочно дорогу от станции Дивное расчистить. Овцы начали гибнуть от бескормицы, а сено и рыбий жир, что по железной дороге для них привезли, не могли доставить. Меня отправили старшим, и через двое суток пять бульдозеров уже спасали золотое руно. Потом пришла почетная грамота от Горбачева, который в то время первым секретарем Ставропольского крайкома ВЛКСМ был.

Особняк для инженера Саиба

– Что это вы там еще про Афганистан вспоминали?

– В 1959-м туда со стройки послали, чтобы оказать техническую помощь при строительстве крупнейшей в стране ГЭС. Меня тогда, кстати, уже к ордену Ленина представили. Не бойся, сказали, поезжай, все документы на орден уже отправили. Мой сменщик остался, а потом орден Ленина и получил...

В Афганистане как в другой мир попал. Чиновник на лошади едет, а рядом трусцой его адъютант с портфелем. Смех. Первобытнообщинный строй с жутким патриархатом, лет на 200 назад перенесся. Местные меня «бародаром» называли, «брат» по-ихнему. Я их повадки изучил, как они здороваются, как разговаривают, спрашивают. Только про жену нельзя интересоваться. Потом подходишь, обнимаешь, за бороду трогаешь – они млеют от удовольствия.

Меня зауважали, что я их обычаи освоил, язык. В духан зайдешь, если даже там немцы, американцы товар выбирают, мне сразу чай предлагают. Пацана свистнут – давай твой список, все сами подберем, а я усаживаюсь на их манер, чаи с хозяином гоняю, анекдоты рассказываю.

А когда местным работягам помпу соорудил, фильтры поставил, в общем, всякие рацпредложения внедрил, на меня как на инженерного гения смотреть стали. Контракт заканчивался, стали агитировать, чтобы остался. От большого муллы приехал переговорщик. Инженер Саиб, говорит, мы тебе в долине Тагау дом поставим. Эта долина у них – царское место и от Кабула недалеко. Я там бывал, видел особняки, что себе немцы поставили. Это те, которых после войны судить хотели, а они сбежали подальше от глаз, приняли подданство и живут. Он мне и говорит – спрячем, и никто не найдет. А мне на кой прятаться?! Вообще русских они сильно уважали, а меня даже в Книгу почета в советском посольстве записали.

– Комсомол вас отмечал, афганцы ценили, Горбачев благодарил. А вот Героя не дали, орден Ленина обещанный напарнику достался. Не обидно?

– По заслугам меня страна оценила. Орден Трудового Красного Знамени – моя главная награда в жизни. А напарник Вася Болгов, что орден Ленина получил, не хуже меня работал, так что все справедливо.

За другое обидно: не в чести сейчас человек труда. Все мечтают депутатами и чиновниками стать, чтобы пожизненно задарма деньги получать. А мы в войну во имя Победы трудились, а после войны страну поднимали.