Точка невозврата

Людей такого рода мы встречаем каждый день. И обычно стараемся поскорее проскочить мимо. И дело не только в скверном запахе. Как в средние века сторонились чумных, так и мы не хотим иметь ничего общего с бомжами. Словно боимся подхватить заразу под названием «неудачник».

Случайно заметив в глубине заброшенного сквера диван, обложенный житейским скарбом, подошел к сидевшим. На примусе готовился обед, вокруг пятилитровые бутыли с чистой водой. Словно пикник в центре города. Но для двух женщин это место было домом. Пока они продолжали резать салат, помешивая варево в котелке, мне удалось их разговорить.

Федоровна: Сама я дар-горинская, там выросла. Сейчас дочь живет в Заканалье, сын — в Бекетовке, но я им не нужна. У меня была трехкомнатная в аэропорту, в Гумраке. Муж работал механиком по самолетам. Он раз заартачился: давай купим «Запорожец». Я как чувствовала, против была. Три месяца поездил, а на четвертый разбился и, не доезжая до больницы, помер. Сыну было 19, дочери — 10. Когда сыну стало 28, я квартиру разменяла. Двухкомнатную — сыну, а однокомнатную — дочери. Сама думала с сыном остаться, а оказалась не нужна. В гости-то могу приехать, а остаться... Там уже и внук большой ― 13 лет. Дача была, да она уж развалилась. Где зимовать буду, пока не знаю, надо теплое место искать.
Ночлежки есть, но они людьми забиты, мало там мест. И пускают только переночевать, утром уходи куда хочешь.

Ксения: Я со Знаменска. Работала в Калмыкии у даргинцев. Сынок хозяина меня лопатой избил. За четыре месяца, что у них работала, получила только ребра сломанные. Решила уйти, вот они мои документы и сожгли. Меня спас калмык ― участковый, устроил к землячке в гостиницу. Две недели там пробыла, стирала. Как-то приехали к ним экологи ― москвичи. Хозяйка гостиницы меня им посоветовала. Так я у них всего за две недели четыре тысячи заработала, четыре! А всего-то делов: готовила, убирала, стирала, полы подтирала. Сюда приехала, один обещал помочь с документами, второй… Ничего не сделали, а деньги разлетелись. Без документов на работу не берут, а на документы деньги нужны. Вот такой круговорот. Участковый один обещал помочь, а потом ушел в отпуск и сразу на пенсию. А к другому не подступись. Я тут убираюсь в одном месте, дают рублей 20-30, а что с ними сделаешь? Котлету по-киевски можно купить или пачку сигарет.

Достаточно банальные житейские истории. Но меня история Ксении зацепила. Может оттого, что молодая женщина даже в этих условиях старается следить за собой, подрабатывает, не пьет, хочет восстановить документы и найти постоянную работу. Но от предложенной помощи категорически отказалась. «Я привыкла свои вопросы сама решать». Уговорил все же вместе сходить в паспортный стол на улице Хиросимы. Причем, согласившись, что заходить и разговаривать с тамошними сотрудниками женщина будет без меня. Но в оговоренное время она не пришла. Пришлось самому общаться с инспектором, чтобы выяснить, насколько сложно людям в такой ситуации получить новый паспорт. Не слишком затратно и вполне реально. Но поделиться хорошей новостью с Ксенией не удалось. Когда пришел через пару дней к их «вигваму» в центре города, на месте была только Федоровна. «Ушла она, и где теперь — неизвестно».
— Она же, вроде, больше всего хотела новый паспорт получить, телефон мой даже записала.
— Не нужно ей этого, — ответила старушка, укутавшись в тряпье, недвусмысленно дав понять, что разговор этот ей не интересен.
Проще всего забыть эту историю. Тем более что она полностью вписывается в классическое представление о бомжах, которым достаточно удовлетворения минимальных физиологических потребностей. Они, де, не желают ничего менять в своей пусть и зряшной, но свободной от любых обязательств жизни. Но я знаю, что мне мешает забыть ее. Пятилитровые бутыли с чистой водой, не замутненные водкой глаза Ксении, ее руки, аккуратно вырезавшие из помидоров подгнившие места. Недвусмысленно дал понять при первом разговоре, что и с деньгами для получения паспорта помогу. Она отказалась от денег, от помощи, от соучастия, от любого вмешательства в ее жизнь. Почему? Не думаю, что боится возвращения в обычную жизнь. Возможно, это иммунитет. Кавказцы сулили хорошие деньги за работу в степи, а затем едва не сделали ее калекой. Милиционер пользовался ее услугами уборщицы, и палец о палец не ударил, чтобы помочь с документами. Местные бизнесмены, «великодушно» платящие за работу 20 рублей в день. Перечень «обидчиков» она наверняка могла бы еще долго продолжать.

Что развело Ксению с близкими ― судить трудно. С ее слов ― жилищный вопрос. В это вполне можно поверить. Жилищные войны не только до сумы, но и до тюрьмы доводят. Да и какая, в конце концов, разница, почему люди оказываются на дне. Интеллигенты, не нашедшие себя в новой жизни, работяги, отправившиеся в большие города на заработки и многократно обманутые, сироты, не дождавшиеся от государства обещанного, гарантированного им законом жилья. Опустившись на дно, в массе своей они ведь совестятся, как минимум на первых порах, своей одежды, вида, источаемого зловония... Зайдя в городской транспорт, сами стремятся занять место подальше от обычных граждан, пока не заметили брезгливо искаженные лица. Но еще достаточно долго они верят, что могут вернуться в нормальную жизнь. Верят, но боятся просить о помощи, хотя самим, как правило, из затягивающей трясины уже не выбраться. Да и как унизиться до просьбы к малознакомым, когда в памяти жестокость, подлость и обман самых близких. «Не верь, не бойся, не проси…» Но ведь, кроме близких, есть еще и те, кто совсем недавно с ними ходил на работу, соседствовал, дружил и помнит их совсем иными. Ведь у многих наших сограждан точка невозврата еще не пройдена. И в глубине души они все еще надеются, что мы о них вспомним. Не бросим в протянутую кепку мелочь, а действительно вспомним. Вспомним, что они тоже люди. И поможем.

Поделиться в соцсетях