Узник по доброй воле

  • Узник по доброй воле
  • Узник по доброй воле
  • Узник по доброй воле
  • Узник по доброй воле
  • Узник по доброй воле
  • Узник по доброй воле
Как люди, не совершившие никакого преступления, оказываются "за решеткой".В этом году исполнилось 16 лет, как Сергей Степанов устроился на работу в исправительное учреждение. Двенадцать лет он прослужил в мужской колонии, а последние 4 года является начальником единственной женской колонии в нашем регионе, где отбывают наказание 500 женщин.

– Сергей Александрович, и все же, как вы оказались «за колючей проволокой»?

– Из войск. Окончил Харьковское военное авиационно-инженерное училище. Прослужил офицером пять лет в Азербайджане. Когда настал сложный период в стране, армия не осталась в стороне. Пошли проблемы с жильем, зарплатой. Уволился, переехал с семьей в Волжский. Пришлось, как и многим военным, искать работу. Устроился вольнонаемным (мастером) в 12-ю мужскую колонию. Но я бы не сказал, что от безысходности. Мне хотелось служить в этой системе. После того, как проработал полгода, предпринял попытку сменить статус «вольнонаемного» и стать полноправным сотрудником УИС. Раньше мы относились к МВД, и каждый претендент должен был пройти собеседование сначала у куратора, а затем шли в «желтый дом» (в ГУВД) к начальнику управления кадров. Его первый вопрос был: «Ты откуда?» Ответил, что из войск. «А войска какие?» Отвечаю: «ВВС». «Ты нам не подходишь. У вас у всех самолеты в головах гудят». Сказал, как отрезал. Даже не дал возможности «оправдаться», что я в небе никогда не был, я на земле содержимое черных ящиков расшифровывал. Через полгода второй раз попал к начальнику управления кадров на собеседование. "Хочу служить". "Да я ж тебе сказал, что тебя мы не берем". Вышел из кабинета. Сижу в приемной. Идет наш куратор: «Опять пролетел?» Он тут же переговорил и меня согласились взять на службу, но всем давали по три месяца испытательного срока, а мне – шесть.

– А помните свой первый рабочий день?

– Вскочил ни свет, ни заря, так хотелось на работу. Мне дали очень сложный первый отряд, я бы сказал специфический – 150 человек, больных туберкулезом. Туда не каждый зайти решался. Но у меня не было абсолютно никаких страхов и предубеждений. Ну и что, что у подопечных со здоровьем не все в порядке. Мы же не знаем, с кем мы каждый день контактируем на улицах, в магазинах, общественном транспорте...

– Как складывался путь наверх по карьерной лестнице?

– Долгое время служил начальником отряда, потом повысили до начальника отдела по воспитательной работе с осужденными, затем начальник отдела по работе с личным составом. За это время, как говорят, без отрыва от производства получил второе высшее образование – юридическое. С профильным дипломом меня назначили заместителем начальника колонии по кадрово-воспитательной работе все в той же 12-й колонии. За 12 лет от вольнонаемного мастера дослужился до замначальника.

– А когда вам предложили стать начальником женской колонии, вы сразу согласились?

– В нашей структуре не предлагают, а приказывают. Позвонили и сообщили: «С завтрашнего дня приступаете к исполнению обязанностей начальника женской колонии». Я спросил: «Можно подумать?» И мне ответили: «Конечно можно, но только завтра утром должен быть на своем новом рабочем месте». И 17 апреля 2009 года я впервые переступил порог 28-й женской колонии, это была единственная колония в области, где я ни разу до этого не был.

– Как ваша семья отнеслась к новому назначению?

– Моя жена при погонах (в МЧС служит). Дочь, у которой так получилось, день рождения совпадает с профессиональным праздником сотрудников УИС, также служит в нашей системе. Так что членам моей семьи не нужно объяснять, что такое приказ и почему он не обсуждается. У них это в крови.

– А ваш первый день в женской колонии тоже запомнился?

– О «сарафанном радио» заключенных легенды ходят. Я еще не приехал в колонию, а все осужденные уже знали, что едет новый начальник, да и краткую характеристику на меня подсобрали. Думаю, что это было не очень сложно, я ведь не с луны свалился. В первый день было организовано построение на плацу, меня представили, я вышел, и все осужденные женщины... зааплодировали. Я, если честно был сильно удивлен. Но вскоре понял, что так они выражают свое уважение. И сейчас на всех наших мероприятиях я выхожу, они начинают хлопать. Видимо, оправдал кредит их доверия, не перестали уважать.

– В каком состоянии вам досталось это хлопотное хозяйство?

– Бытовые условия, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Огромные неподъемные баки, ведра, тазы с водой и из каждой емкости торчит кипятильник, но чтобы шнур от него всунуть в розетку, нужно к ним пробиться. Толчея, которая в любой момент могла привести к скандалу, а то и к трагедии, осужденным приходилось с риском для себя и окружающих сквозь толпу проносить ведра, тазы с кипятком. А сегодня открываешь кран и течет горячая вода. Не так давно по две душевые кабины в каждом отряде установили и сразу столько вопросов сняли. Когда я пришел помещения протапливались электротенами, в отрядах было ужасно холодно, женщины часто болели. Сейчас у нас проведено газовое отопление. В отрядах в самую суровую зиму не ниже 20-22 градусов. Опять же швейное производство расширили. Я пришел было 30 швейных машин и женщины работали в три смены, сейчас их 130 и на работу они выходят в две смены по 120 человек. Помещение медсанчасти полностью переоборудовали в соответствие с требованиями. Поменяли мягкую кровлю над всеми помещениями в колонии. Если учесть, что все это было сделано всего за три года полагаю, что можно назвать это прорывом.

– Сергей Александрович, вы 12 лет проработали в колонии, где содержатся мужчины, и вдруг контингент женский с повышенной от природы впечатлительностью. Тяжелее с женщинами работать?

– Трудно было перестроиться вначале. Первый обход отрядов делал, не понравилось, что телевизор на тумбочке стоит. Чтоб его мимоходом никто не сшиб, велел полку повесить на стену и установить на нее телевизор. Женщины уставились на меня, но ничего не сказали. На следующий день вхожу и вижу, что они гвозди-«сотки» вбили в бетонную стену, с другой стороны стены огромный кусок отвалился, но полка висит и телевизор на ней стоит. Я просто не учел, что это мужику гвоздь в стену вбить раз плюнуть, а для женщин это тяжелая задачка. Что касается впечатлительности, то согласен – к женщинам нужен особый подход. В основном, когда случается в женском коллективе какой-то конфликт, по горячим следам выяснить причину его возникновения бывает очень не просто. Поэтому мы знаем, надо дать время «остыть», пройдет час-два, женщина выговорится, успокоится и после этого можно начинать выяснять причину конфликта. Но в нашей работе главное – найти общий язык с осужденными. Сделать это сложно, поскольку среди них есть люди с психическими отклонениями, девиантным поведением, а есть и такие, кто за решеткой оказался по собственной дурости.

– У осужденных есть возможность обратиться к вам с возникшей проблемой напрямую?

– С обращением к начальнику колонии проблем нет никаких. Каждый мой рабочий день начинается с обхода отрядов. Каждая из осужденных может обратиться с вопросом. Специальная есть ячейка, куда женщины могут положить заявление. Кроме того, каждую неделю я провожу прием по личным вопросам. В первое время приходило больше 80 человек в месяц, сейчас 15-20 женщин. А еще у нас есть так называемая «будка гласности» – комната, в которой установлена видеокамера: осужденная заходит и рассказывает о своей проблеме. У меня в кабинете приемное устройство, я не просто просматриваю обращения, но и все жалобы осужденных записываются на жесткий диск. Когда только установили «будку» 5-6 человек в месяц заходили, за прошедшие несколько месяцев ни одного посещения. Я полагаю, что поводов для жалоб все-таки стало меньше, да и необходимости во всех этих ритуалах особой нет. Я доступный для обращений осужденных начальник колонии.

– А за что в основном сидят женщины?

– Больше всего осужденных за наркотики, много женщин отбывают срок за убийство. Причем почти все бытовые преступления словно написаны под копирку: муж пришел домой пьяный, стал донимать жену. Та раздраженная чистит картошку, в какой-то момент чаша терпения переполняется. Разворачивается – один удар ножом и прямо в сердце. По бытовым убийствам у нас и бабушки сидят, которые со своими дедами прожили ни один десяток лет, но видимо чаша терпения у них очень глубокая была.

– Говорят, что осужденных мужчин навещают жены, подруги, передачи возят, а женщин осужденных навещают только близкие родственники, мужья про них сразу же забывают.

– Я бы не сказал. Мужья навещают осужденных, а в последнее время тенденция наметилась: приезжают с воли и здесь женятся на осужденных. В прошлом году у нас три свадьбы было. Это очень важно: женщина должна ощущать, что ее любят и ждут на воле.

– У вас в кабинете висят иконы, а вы верующий человек?

– В церковь не часто, но хожу. Помолюсь, свечку поставлю. Бывает, что проблема какая кажется неразрешимой подойду к иконе в кабинете и когда сильно прошу, все получается.

– А что вы для себя просите?

– Для себя ничего, я самодостаточный человек, мне всего хватает. Прошу для колонии.

– А чтобы вы попросили у Бога, если бы точно знали, что ваша просьба будет услышана?

– Чтобы женщины не совершали преступлений и не оказывались в тюрьме.

Поделиться в соцсетях