Ветеран ВОВ Владимир Туров отметил 97-летие на фестивале «Крымская весна»

  • Ветеран ВОВ Владимир Туров отметил 97-летие на фестивале «Крымская весна»
  • Ветеран ВОВ Владимир Туров отметил 97-летие на фестивале «Крымская весна»
  • Ветеран ВОВ Владимир Туров отметил 97-летие на фестивале «Крымская весна»
Ветеран Великой Отечественной войны Владимир Туров 18 марта отметил день своего рождения – фронтовику, жителю города-героя Волгограда исполнилось 97 лет. Губернатор Волгоградской области Андрей Бочаров поздравил участника войны прямо на фестивале «Крымская весна», куда пришел ветеран.

На митинге в честь трехлетия воссоединения Крыма с Рос сией Владимир Туров от имени поколения победителей обратился к волгоградцам – попросил всех беречь Родину и сохранять драгоценный мир.

– Крым вернулся домой навсегда! Этот день – праздник для всей нашей страны, – подчеркнул фронтовик в своем выступлении.

Кстати, недавно ветеран написал и выпустил в Волгограде книгу военных воспоминаний. В ее создании принимали участие члены клуба «Сталинград», президентом которого является Владимир Семенович Туров.

Биография ветерана уникальна. На фронт ушел в звании лейтенанта, командиром стрелкового взвода. В годы войны оборонял Тулу, Москву, Сталинград, освобождал Белоруссию, Литву, форсировал Неман, сражался в Восточной Пруссии. Трижды был ранен. Особое место в его военной биографии занимает Сталинград. Вот как Владимир Туров вспоминает 23 августа 1942 года – в день самой страшной бомбежки города. Тогда он принял бой на северных рубежах Сталинграда.

– Это было ужасно, – рассказывает Владимир Семенович. – Над городом стояла огромнейшая туча из черного дыма. А мы, молодые ребята, пытались отрезать немцев, прорвавшихся к Волге с севера Сталинграда…

Но защитники города выстояли и победили.

– В Сталинграде решалась судьба не только нашей страны, весь мир следил за этой битвой. И Сталинград победил! Помните об этом, гордитесь, вы – наследники сталинградской славы, – всегда говорит, встречаясь с волгоградской молодежью, участник Сталинградской битвы.

Сам Туров после войны окончил Высшую офицерскую школу в Ленинграде, командовал ротой в 23-м отдельном дисциплинарном батальоне, служил помощником военного коменданта в Северной группе войск. Был награжден орденами Отечественной войны I и I I степени, орденом Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За освобождение Белоруссии», «За победу над Германией».

– Долгие годы военного сопротивления, годы оккупации, множество боев, невероятное количество смертей, но при этом невероятный человеческий подвиг. Подвиг во имя жизни, мира, великой страны, – так рассказывает сегодня о войне полковник Владимир Туров.

Ему уже 97, но он активно занимается общественной деятельностью и воспитанием молодежи. Помимо помощи внукам и правнукам – их у фронтовика 12, включая прапраправнучку – он возглавляет клуб «Сталинград». Это более ста человек: ветераны, студенты, преподаватели, волонтеры. Одно из направлений работы – патриотическое воспитание молодежи.

Из воспоминаний Владимира Турова

Об учебе в военном училище

«… Два предвоенных года мы занимались по 12 часов ежедневно и по 2 часа самоподготовки. Подъем в шесть часов утра, летом – в 5.30. Потом – 15 минут физзарядка, 10–15 минут на умывание и затем – 20-минутный стрелковый тренаж. <…> Затем завтракали и на шесть часов быстрым шагом или бегом уходили в горы. С полной экипировкой: винтовка, противогаз, подсумки, учебные гранаты, шинельная скатка. Там до обеда шесть часов занятий.

<...> Никакие температурные перепады, дождь ли снег, мороз, слякоть, ветер, ничего нам не мешало заниматься на местности. В классах занимались только по трем предметам: «Новая боевая техника», т. е. которая еще не поступила в войска. Немецкий язык, причем его нам преподавала немка из Германии. И последний – «Скрытое управление войсками», т. е. изучали шифры, шифровку, дешифровку. Причем на партах у нас совершенно ничего нет. Ни бумаги, ни карандашей – ничего не разрешалось записывать. А все остальные занятия, в любое время года и любую погоду, только на природе. А что такое шесть часов до обеда огневой подготовки? Это значит надо в полной выкладке шесть с половиной километров бежать через ущелье до полигона. Там серьезно занимались, в месяц выпускали по мишеням примерно сотню патронов.

<...> А после этого опять бегом обратно в училище. Если кто отставал от взвода, то командир взвода Мусса Салбиев хватал его за руку и тащил на буксире, что было неудобно и стыдно. Прибегаем обратно в училище, поставили винтовки в пирамиду, и все, снимая на ходу гимнастерки, сразу убегали под кран. Полоскали их, надевали, и пока приходили в столовую, гимнастерки были уже сухие. А если этого не сделать, гимнастерка на спине просто поломается. От пота и соли. Вот что значит нагрузка!»

О начале войны

«… Где-то в начале июня училище вывели в летние лагеря. Это в горах, километрах в двенадцати от города. А я участвовал в драмкружке, и на десять часов утра воскресенья была назначена репетиция. И мы, нас была группа человек в пятнадцать, с утра поднялись, и с разрешения командира пошли в Буйнакск. Приходим к дому Красной Армии, а он закрыт и никого нет. Подождали нашу руководительницу, ее нет. Один из нас побежал к ней на квартиру, узнать, почему она опаздывает. Через некоторое время прибегает обратно: «Война началась! Она не придет, плачет, у нее муж на западной границе…» И мы бегом в лагерь. Прибегаем, а там уже все училище построено и митинг начался. Тут нам объявили, что началась война…

Вот с этого момента мы уже не знали ни минуты передышки. Ни «мертвого часа», ничего. Только занятия, занятия, и везде и всюду бегом, бегом, бегом… В первые же дни войны при училище сформировали один батальон из призванных секретарей райкомов ВКП (б), завотделами и инструкторов райкомов и горкомов, начальников политотделов МТС и других партработников. Пройдя ускоренную военную подготовку, они должны были уйти политработниками в полки, дивизии, корпуса и армии.

В этот отдельный батальон командный состав назначили из нашего училища, а младший командный состав набрали из курсантов. строили нам своеобразную стажировку. Я получил в подчинение отделение из 12 человек. Но с ними мы занимались только по девять часов вместо 12 часов в училище. Марш-бросков не было, а самые дальние выходы не превышали и 10 километров. Для нас – курсантов, по сравнению с занятиями в училище, это был отдых...»

О боях под Сталинградом

«...Чем ближе к фронту, тем чаще встречаются изнуренные люди, эвакуированные из прифронтовой полосы. Шли старики, женщины, на скрипучих тележках, нагруженных скарбом, сидели дети. Больно было смотреть на них, этих несчастных, оставивших свои дома, которых немецкие самолеты бомбили и обстреливали с не меньшей злостью, чем воинские части. Погибших оплакивали и тут же наспех хоронили...

20 августа полк вышел к речушке Иловля. Только расположились на отдых, стали обедать, как вдруг в небе показалась «рама». Для меня, например, все ясно – это немецкий разведчик, значит, жди нападения. Да и командир полка уже повоевал, и в финскую кампанию. И комбат уже воевал. Поэтому сразу пошла команда: «Всем рассредоточиться!» Некоторые забежали в камыши, благо вода была теплая. И действительно, буквально через некоторое время налетели «юнкерсы».

Я же сразу пошкандыбал с палочкой к своей ротной повозке. Еще перед началом марша на ней по моей команде установили приспособление для стрельбы по самолетам. Установили вертикально кол, на нем закрепили запасное колесо, в которое, между спицами вставлялось ружье, и с такого упора можно было свободно стрелять в любую сторону. И когда появились «юнкерсы» и головной пошел на снижение, я сделал упреждение, как нас учили в училище, и сделал один выстрел, второй, третий. Кругом взрывы, тарахтят пулеметы, кони ржут, вдруг слышу крик: «Попал! Попал! Ура-а!»

Смотрю, на правом крыле появился такой яркий голубоватый свет вспышки, но самолет продолжал лететь. И тут позади него, появился черный дым, стал крениться-крениться, и резко пошел вниз… Но летчики успели выпрыгнуть с парашютами, их тут же взяли в плен. Это были самые первые пленные дивизии. Вторая группа самолетов снизиться не рискнула, полетела дальше и сбросила бомбы на село Кондраши и хутор Красноярский. Вот такой незабываемый случай…

<...> Вначале минометного огня не было, только ружейно-пулеметный. Подчеркиваю, местность открытая. Даже если бы мы захотели окопаться – это невозможно. Лопата такую выжженную землю просто не берет. Не было ни одного кустика, вся трава засохшая. Тут еще казус вышел с бутылками с горючей смесью. Ведь каждому бойцу выдали по такой бутылке, и у некоторых они разбились в карманах. То ли от пуль и осколков, то ли при падении, но когда бутылка разбивалась, жидкость вспыхивала и ее уже ничем не погасишь, пока она вся не выгорит. Ничем! Люди, облитые густой липкой жидкостью, которая способна плавить металл, бежали, как горящие факелы, катались по земле, но огонь сбить было невозможно и ничто не могло спасти человека от страшной, мучительной смерти…

<…> 12-е сентября стал для меня самым тяжелым днем за всю войну… Бой шел весь день. Мы отражали одну атаку за другой. В батальоне оставалось человек сто двадцать, но какие это были люди! Каждый из них сражался за себя и за товарищей, готов был пожертвовать собой. На всю жизнь я запомнил Танибека Сайдулаева. В разгар боя он подбил танк, но снарядом с другого его ружье разбило и ранило помощника. Он вытащил из окопа его, и в это время очередной снаряд разорвался у него в ногах. И вот этот богатырь, оставляя кровавый след за собой, приполз ко мне, и, виновато улыбаясь, доложил: «Тавариш камандир, я стрелял – танк падбил. А второй разбил мой ружье и ранил мой помощник. Я его из окопа тащил, а танк его совсем убил, и меня ранил…» А я стоял и ничего не мог сказать: «Как?!» Меня ведь тоже ранило, и такая маленькая дырочка в коленном суставе, а я даже пошевелиться не мог».

А его перебитые ноги остались держаться на обмотках, кость из-под них выступает белая, и еще докладывает мне. А в наш санвзвод в тот день из артполка прислали военфельдшера Батурину. И вот она на послевоенной встрече рассказывала: «Я его хорошо запомнила. Привезли его, переложили, я смотрю, а у него кости торчат… Ну, обмотки разрезала, сухожилия перерезала, сделала укол и после него он попросил закурить. Отвечаю, я не курю. А рядом стоял раненый в руку, он сумел одной рукой свернуть цигарку, прикурил и дал ему. А Танибек лежал, не стонал, не кричал, ничего. Он затянулся, закашлял, а потом затянул песню казахскую. Тягучую-тягучую, степную. И если до этого со всех сторон были стоны, крики: «Сестра, пить! Пить!», то после того как он запел, все затихли». Потом его отправили на переправу, но ни в госпитальных списках, нигде нет его фамилии…

Я искал его и через архивы, и так, и сяк, ничего не нашел. Что с ним случилось, где он погиб? А ведь пять танков на его счету под Сталинградом. Такого героя следовало бы наградить самой высокой наградой, но кто там думал о наградах…»

О первой атаке

«...Наконец я скомандовал: «Рота, в атаку!» Тут все встают и пошли мы… За нами вскочила и 8-я рота, они же слышали мои команды. А у них был один помкомвзвода, я знал его по формированию, пожилой, лет за сорок уже, седоватый такой. И слышу, он кричит: «За Родину! За Сталина!» Вот тогда я впервые услышал этот клич «За Родину! За Сталина!» Подумал еще – это же какая-то неуставная команда...

<...> Вот тут я все очень смутно помню. Нет, не из-за давности лет. Просто это был по-настоящему первый бой. Помню, что в окопах видел немцев, дерущихся с нашими бойцами, сам стрелял из «нагана», все кричали что-то…

<...>Наверное, мне следовало командовать, а не стрелять самому, но бой уже вступил в такую фазу, где никто никого не слышал и сам выбирал свою цель. Пять-шесть немцев, прячась в стрелковых нишах, вели беглый огонь. Нам повезло, что автомат имелся только у одного. Они успели убить и ранить несколько наших, но остановить остальную массу были не в состоянии. Люди, сумевшие преодолеть простреливаемое поле, оставившие позади погибших товарищей, переступили порог страха.

<...> Хотя мы и выбили противника из траншеи, заставили его отступить, но и сами понесли значительные потери. Значит, не всё предусмотрели и не научились еще воевать. Главная же ошибка состояла в том, что мы забросали эти окопы гранатами и сразу проскочили дальше. Любая наука всегда дается нелегко, а военная – тем более, дорогой ценой, жизнями людей…»

Фото: из iremember.ru

Поделиться в соцсетях