ВОЗЬМУ ВАШУ БОЛЬ

Достойно завершить свой жизненный путь – задача посильная лишь для немногих, и очень важно, чтобы в этот важный момент рядом был человек, готовый сопереживать и поддерживать. Несмотря ни на что. До самого конца.

И такие люди есть. Оказывать посильную помощь безнадежно больным, облегчать их физические и нравственные страдания – задача сотрудников хосписов. Как им работается и как им живется? Чтобы узнать это, корреспондент «ВП» на один день пошел поработать в Волгоградский областной клинический хоспис.

Знай наших!

…Слово «хоспис» давно перестало быть чужим в нашем языке. Сегодня в России функционирует около 100 таких учреждений для тяжелобольных людей, помочь которым медицина уже не в состоянии. Однако лишь один из хосписов удостоился чести попасть во Всероссийский национальный регистр «100 лучших учреждений системы здравоохранения России». И это Волгоградский областной клинический хоспис.

Он не только один из самых крупных в России (на 100 коек), но и единственный многопрофильный. Как правило, в таких учреждениях находятся больные с онкологией в последней стадии. Здесь же четыре отделения – онкологическое, терапевтическое, неврологическое и педиатрическое. Неврологические и педиатрические отделения в своем составе не имеет больше ни один российский хоспис.

Уникален Волгоградский хоспис не только для нашей страны. В 2008 году на Международной конференции по паллиативной терапии специалисты, возглавляющие международные ассоциации хосписов, познакомившись с работой волгоградских коллег, очень высоко ее оценили и в своей заключительной декларации отметили, что хосписы должны стать учреждениями не только для онкологических, но и для хронических соматических больных. Это было признано впервые за всю многолетнюю международную историю существования хосписов! Вот так-то.

Это совсем другой мир

Моему предложению один день поработать в хосписе его главный врач Олег Вахрушев немало удивился. Это в столичных хосписах волонтеры и сестры милосердия, помогающие персоналу ухаживать за пациентами, – обычное явление. У нас о таком приходится пока только мечтать. Так что я, можно сказать, создала прецедент.

Испортить собственной деятельностью репутацию такого замечательного учреждения, конечно, не хотелось. Поэтому первые полчаса я, облачившись в белый халат и тапочки, буквально хвостом ходила за заместителем главного врача Валентиной Немовой. Я вникала в курс событий. Она прикидывала, какой же фронт работ мне можно доверить.

Сама Валентина Петровна в хосписе два года. Признается: когда пришла сюда, долго не могла понять, куда попала.

– Я посмотрела, поговорила с пациентами, персоналом – это же совсем другой мир! Другие люди, другие отношения к пациентам, другие отношения между сотрудниками. Здесь, наверное, как нигде ценят жизнь. Главное – даже не лечение, хотя этим мы тоже занимаемся, а уход. Уход такой, какой не могут предоставить больше ни в одном лечебном учреждении. Все наши сотрудники получили специальную подготовку.

«На вооружении» у специалистов хосписа современные технологии по лечению пролежней, все средства комбинированного обезболивания и кровезамещения, другие методы. А еще – добрые сердца и заботливые руки. Здесь их есть куда приложить, к сожалению. Среди пациентов люди самого разного возраста – от 3 до 97 лет. У некоторых нет родственников, на чью помощь и поддержку можно было бы рассчитывать, а «в активе» – онкология на последней стадии, рассеянный склероз, болезнь Паркинсона, инсульт, тяжелейшие стадии сахарного диабета, болезнь Альцгеймера, ДЦП…

За ними не только Харон

Работать в подобных учреждениях, по моему глубокому убеждению, могут только люди двух типов – у кого вообще нет сердца или у кого оно очень большое. Потому что каждый день смотреть на страдания и знать, что, в отличие от обычных больниц, здесь в борьбе за жизнь пациента победителем становится чаще всего не врач – не каждому такое по силам. Исследования, проводимые в хосписах разных стран, свидетельствуют: психоэмоциональные переживания его сотрудников так велики, что за несколько лет они буквально «выгорают» и сами нуждаются в помощи специалистов.

Волгоградский хоспис принял своих первых пациентов 8 лет назад. Но сегодня в его штате мало тех, кто присутствовал при открытии.

– Только не надо делать из нас героев, ладно? – заведующий терапевтическим отделением Василий Папичев настроен отнюдь не сентиментально. – У нас такие же болезни и такие же страдания, как и в других больницах. Но вы же, журналисты, любите слезу выжимать. Как-то пришла к нам девица из газеты душещипательную статью писать. Я ей подыграть решил. «За нами, – говорю, – только Харон». «А это кто?» – хлопает она глазами. Мне все стало ясно. «Да мой сосед по даче!», – отвечаю. А героизма никакого нет. Работа как работа…

– Работа все-таки не совсем обычная, – не соглашается с коллегой заведующий онкологическим отделением Александр Соломатин. – Процент летальности в нашем отделении очень велик, потому что сюда попадают те, от кого отказались в других лечебных учреждениях. Но не все так мрачно! Иногда случаются и чудеса. В моей практике три случая, когда врачебный диагноз был ошибкой в пользу пациентов. Мы их подлечили и выписали. Один мне до сих пор звонит. А прошло, между прочим, уже 5 лет!

С боевым крещением!

В неврологическом отделении, где лежат в основном больные, перенесшие инсульт, меня приняли с распростертыми объятиями. Для начала была легкая «разминка»: – вместе с медсестрой Ольгой Глебовой мы ревизировали продукты в холодильнике для больных. Родственники подкармливают пациентов, приносят полные сумки с продуктами. Мы тщательно просматриваем многочисленные пакеты с фруктами, соками, кисломолочкой – сроки годности должны быть не просроченными. Обнаруживаем в этих «закромах родины» только один «нестандарт» – вспучившуюся упаковку кефира. В мусорку ее с разрешения пациента!

Ольга в хосписе работает несколько лет. Биографию почти каждого пациента может рассказать – многие уже не в первый раз лежат здесь «на реабилитации».

– Наверное, и любимчики свои есть?

– А то как же! Леша из последней палаты – всеобщий любимчик!

Леша – личность в отделении знаменитая. У него ДЦП. По паспорту парню 24 года, по умственному развитию – лет 5, не больше. Месяц назад его в хоспис привез дядя. Мать пьет и сыном не занимается. Парня никто не навещает. Из одежды у него почти ничего не было. А Леша улыбчивый, контактный, песни любит петь, особенно про Ксюшу, юбочку из плюша. Персонал хосписа его фактически «усыновил»: приносит парню одежду, книжки-раскраски, игрушки, всякие вкусности.

Больше всего Леша боится, что его выпишут и оправят обратно домой.

– Из этих апартаментов, – говорит, – никуда не уеду!

«Апартаменты» – это палата на двоих. На соседней койке умирающий худющий старик…

Эх, красавицы…

Больше всего мне обрадовалась санитарка Раиса Захарова.

– Мне как раз помощник нужен – я в смене сегодня одна, – и уточняет, – А ты все со мной делать будешь?

– Все! – обещаю я мужественно, даже не представляя, что это такое «все».

Оказалось – это каждые два часа переворачивать пациентов, перестилать им постель, менять памперсы, кормить.

Раиса Николаевна или Раечка, как ее тут все называют за легкий, веселый нрав, еще совсем недавно работала оператором на заводе. Но ушла на пенсию и пришла сюда. «Жить-то, – объясняет, – как-то надо, пенсия невеликая».

У Раечки все получается ловко – переворачивать, перестилать, обмывать пациентов. И при этом она не перестает улыбаться. Все они у нее «красавицы», «миленькие», «родненькие». Терпение – адское, характер – ангельский. Пятый раз за день меняет памперсы одной «красавице», ее простынь и наволочку. А она у нее по-прежнему «миленькая».

Менять памперсы, уж извините за интимные подробности, удовольствие ниже среднего. Первый раз я с трудом подавляла рвотные позывы и старалась не дышать. Однако на четвертом пациенте организм, к глубочайшему моему изумлению, вроде адаптировался. Я подавала Раечке чистые памперсы, забирала грязные, складывала в мешок, таскала его по палатам, уже не замечая «ароматов». Сотрудники отделения поглядывали на меня с удивлением: а корреспондент-то не из ленивых и не из брезгливых.

Даже Раечка вроде как похвалила. «Не каждый, – говорит, – такое переносит». Меня расперло от гордости.

А обед по расписанию

Время обеда.

– Маску надень, – советует Раечка.

– Зачем?

– Вот заплюют, тогда узнаешь, зачем.

Моментально натягиваю маску по самые глаза.

Кормить у меня получается не очень. Боюсь что-то сделать не так, не дай бог мои подопечные подавятся. А они ничего – жуют, глотают, и те, которые не разговаривают, взглядом подбадривают: давай, мол, еще, не стесняйся. Накормила четверых, и никто, между прочим, не заплевал!

– Дочка, доешь мою котлетину! – предлагает иссохшая бабулька. – Ты же ничего не ела с утра.

– Спасибо, благодарю, – но у меня еще время обеда не наступило.

А у самой ком в горле: господи, ты же чуть живая, а за меня, которую первый раз в жизни видишь, переживаешь.

Пенсионерка, которую кормит Раечка, упрямится: не хочет суп.

– Нельзя же тебе щи, родненькая, – терпеливо объясняет Рая. – У тебя диета другая. Ну, давай же, покушай! За дочку ложечку. За доктора ложечку. За меня…

Заглядывает и. о. завотделением Елена Луговая, интересуется, как у нас дела. И тут пенсионрка, божий одуванчик, неожиданно выдает:

– Да как дела – насилует она меня!

– Как это насилует?!

– Да есть заставляет!

У Раечки чуть слезы из глаз не брызгают:

– Когда же я насиловала – кормила только. За что же ты, миленькая, меня так-то?

«Миленькая» удивляется:

– А ты обиделась, что ли? Ну, давай свой суп, съем я его.

Комплименты – страшная сила

После обеда у меня ответственное поручение – «выгулять» больного. Александр Захарович – главный спортивный болельщик в отделении и главный «комплиментщик». У него, говорят медсестры, комплименты самые цветистые и изысканные.

– Просто я женщин люблю, - объясняет он..-- И доктора, и сестры, и санитарки здесь – просто прелесть. Я сюда первый раз попал в июле 2009-го, после больницы, когда меня Кондратий обнял.

– И как, разницу с больницей почувствовали?

– А то! Я же тут ходить начал!

Спускается Александр Захарович еле-еле, опираясь на костыли, но от моей помощи отказывается – хочет произвести благоприятное впечатление на новенькую санитарку.

– Не спеши! – ворчит на него охранник Николай и подхватывает под руку. – А то долетаешься, Гагарин!

Медленно добираемся до скамейки, садимся, мой подопечный с удовольствием закуривает и рассказывает, из-за чего его «обнял Кондратий»: жену похоронил, припивать начал – еще хуже стало, потом пить бросил и ремонтом в квартире занялся. Ремонт-то его и доконал.

– Курить тут, – жалуется, – не рекомендуется. Приходится конспирироваться. Чтобы девчонок-медсестер не подводить курю быстро, кайфа никакого.

И тут нас «застукали». Доктор вырос, как из-под земли.

– Несравненная, я бесконечно рад вас видеть снова! – нашелся главный комплиментщик.

Доктор растаяла и ругаться позабыла.

Идти обратно на своих двоих у Александра Захаровича уже сил нет, ноги и руки дрожат. Но держаться старается огурцом. «Нет уж, – говорю, – обратно давайте на коляске». Пересаживаемся на техническое средство реабилитации и добираемся до лифта почти с ветерком. Променад, радуется комплиментщик, удался!

Мы еще и поем!..

– Пойдем, – зовут медсестры, – чудо тебе покажем.

«Чудо» лежит, зарывшись в подушку. Это Зоя, пожилая женщина после инсульта. Как и у многих, кто его перенес, у нее пропала речь. Только мычит нечленораздельно. Но зато, как ни странно, поет!

«Ну, родненькая, давай споем?» – предлагает Раечка и начинает тихонечко: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!». И тут больная, до сих пор мычавшая, подхватывает: «Не морозь меня, моего коня!» Да так четко и громко! Вместе с Раей длиннющую песню она допела почти до конца. Довольная, откинулась на подушку, глаза сразу заблестели. Как мало, оказывается, надо для счастья.

Чудеса здесь случаются и, кстати, достаточно часто.

– Это неправда, – говорят сотрудники хосписа, – что от нас только одна дорога. У многих пациентов улучшается состояние здоровья, некоторые вообще выздоравливают.

Самым необычным пациентом здесь называют волгоградца Сашу Пехтелева. Саша, самый толстый мальчик России, именно с помощью врачей областного клинического хосписа похудел на 60 кг и встал на ноги. Вспоминают здесь и другого пациента – пенсионера, которого привезли в коме и до предела истощенного. Но благодаря стараниям сотрудников хосписа мужчина вышел из комы, поправился, набрал вес и ушел домой на своих ногах.

Не забывают и слепого дедушку Петра Ивановича, который прожил тут с небольшими перерывами почти 4(!) года. Поступил в терапевтическое отделение он в крайне тяжелом состоянии, уже не вставал. Но его подлечили, вновь научили ходить с помощью ходунков. Борис Иванович окреп, повеселел и устраивал целые концерты для своих соседей по отделению, виртуозно играя на губной гармони, узнавал всех по голосам – и пациентов, и персонал. По просьбе тогдашнего главного врача хосписа Татьяны Бушевой старику в одной из клиник сделали операцию на глазах, и сейчас он не только ходит самостоятельно, но и видит. В хоспис после операции приезжал дважды. «Хочу, – говорил, – теперь посмотреть на вас».

После таких историй на хоспис и его пациентов начинаешь смотреть другими глазами. Да и на жизнь тоже. Все проблемы, которые у тебя были и представлялись очень важными, после всего увиденного кажутся совершенно незначительными, пустяковыми. Хочется жить и ценить каждый прожитый день. Тем более что жизнь короткая такая…

Поделиться в соцсетях