Жизнь без флага, но с верой

Издавна Волго-Донское междуречье называют перекрестком культур и цивилизаций. Потоками двигались огромные массы людей. Искали и находили здесь свой дом кочевники и земледельцы, христиане и мусульмане, буддисты. Открытость к культурным контактам способствовала духовному обогащению каждого из народов, но каждый стремился при этом сохранить свою национальную идентичность. В Волгоградской области проживают представители почти полутора сотен национальностей. Как живете, соседи? Сегодня мы начинаем цикл публикаций, посвященных этой теме, в нашей новой рубрике.

Место для ввода текста.В поисках новой родины

Двадцать три года назад хутор Красноярский Котельниковского района пополнился сразу сорока семьями. Все они – турки-месхетинцы, жившие прежде в Узбекистане. Внезапно начавшийся, до сих пор необъяснимый погром вынудил людей спасать жизнь бегством.

В мечети, расположенной в обычном домике недалеко от центра хутора, мы разговариваем со старейшинами и имамом общины Мирдасом Хасановым.

– Нам не давали возможности поселиться в Осетии, Кабардино-Балкарии, не прописывали в Краснодарском крае, – говорит глава общины Малик Умаров. – Грузины готовы были вернуть нам землю, ведь именно из Грузии Сталин выселил наш народ в республики Средней Азии. Но с условием, если объявим себя грузинами. Мы отказались. Нас уговаривали поехать на Север, в Сибирь, но сердце сопротивлялось. И когда были уже в поезде, который шел в холодные края, один из наших сказал: ладно, Малик, вот на карте Волгоградской области город Котельниково крупными буквами написан. Если там примут – останемся.

В хуторе, к счастью, к тому времени пустовали семь двухэтажных домиков, предназначенных для «химиков». Получив добро от местных властей, беженцы в этих домах разместились. Вариантов трудоустройства оказалось немного, а точнее – один: работать на земле. Но как раз это им хорошо знакомо.

– Я в Узбекистане трактористом работал, – вспоминает Камал Саниев, – Жиянша (показывает на старика, сидящего рядом) – тоже. 70 гектаров хлопка обрабатывал. Сейчас мне 82, а работать начал с семи лет, за копейки. И наши дети в поле работают. Платят за землю, за воду и сеют, другой работы нет. Некоторые едут на заработки в Москву, Сочи.

При этих словах имам Мирдас Хасанов неодобрительно качает головой: «Это против наших законов, что муж жену на несколько месяцев оставляет».

– А те, кто здесь, законы ислама соблюдают?

– Молодежь нас слушается. В пятницу на намаз приходят, но уразу держат только те, кто на пенсии, дома сидит. В поле работать в жару тяжело, пять раз в день молиться невозможно. Дети сюда приходят, если хотят молитвы учить, один из наших молодых им помогает. Нам не запрещают молиться – спасибо государству.

– Когда женятся, вы обряд совершаете?

– Если хотят, приходят, никох делаю.

По всему видно, как уважительно относятся старейшины к имаму. Но, пожалуй, еще весомее слово главы общины Малика Умарова. Его мнение стало решающим при выборе места поселения. В Узбекистане только ему, его сыну и зятю удалось продать свои дома, и на эти деньги и жили первое время 40 семей в Красноярском. Малик к тому же возглавляет музыкальный ансамбль. В гостях у него окажемся чуть позже. Сейчас же разговор вновь возвращается к самой больной теме – изгнание из Узбекистана.

– Мы в дружбе с русскими живем, – говорит Камал Саниев. – Но в Узбекистане тоже дружно жили. Узбеки говорили, что мы братья. А кончилось знаем чем… Если что опять случится – куда идти, что дальше делать? Почему нас выселили? У нас ни флага своего нет, ни президента, нас некому защищать. Мне много лет, а не знаю – где родина. Обидно, что я как бич. Мы сами работаем, сами на хлеб зарабатываем, никто не помогает. Хочется, чтобы свое было.

Малик Умаров сглаживает: «Вы поймите, конечно, есть беспокойство, страх есть. А что касается различий в вере, главное, чтобы она была, а мусульманская или христианская – неважно. Бог един, только пророки разные».

Похищение по согласию

На древнем «Жигуленке» перебираемся к дому Малика. По пути заглядываем в семью, где, по его словам, мирно уживаются представители двух конфессий. На месте, правда, выясняется, что жена Казима Байрамова тоже мусульманка.

Что касается национальности супруги, глава семейства точными сведениями не обладает, что его отнюдь не волнует. Он капитан небольшого судна на Цимлянском водохранилище, а сейчас обеспокоен переводом сына из Ростова в один из волгоградских техникумов. Детей всего двое, что явно выделяет его семейство от многодетных соседей-сородичей. В начальных классах местной школы детей турок-месхетинцев сегодня явное большинство, хотя население пришлых составляет менее трети от общего населения поселка.

Прежде чем сесть за обеденный стол в доме Малика, заглядываем в комнату, служащую ему студией. Вместе с сыном они здесь репетируют. «Баяз гуль» (Белый цветок) колесит по всему Югу России. Свадьба без своего ансамбля, без песен на родном языке для турок-месхетинцев немыслима. Саратов, Астрахань, Ставрополь… Перечислять адреса можно долго. В Котельниковском районе, к примеру, прописалось больше 120 семей.

Когда идет свадьба, ворота дома открыты для всех. Только плова готовится в среднем на 300 человек. И самая громкая музыка. Жители Красноярского поначалу ворчали, когда очередное торжество лишало их покоя, но вскоре смирились. Тем более что, во-первых, они сами всегда желанные гости, а во вторых, не так уж это происходит часто. Излюбленное время для свадеб – осень, особенно когда урожай хороший. Если же год не удался, делают исключение засидевшимся в девках.

– Камиль, невесту сами выбирали или родители? – спрашиваю сына Малика.

– Я ее украл, – улыбается он.

– А она знала, что ее похитят, согласна была?

– Конечно, иначе в тюрьму посадили бы, – хохочет отец трех малышей.

– По нашему обычаю, – уточняет Умаров-старший, – пока старшая сестра не в браке, младшей замуж выходить нельзя. Да и молодая совсем была, 14 лет. Но очень друг друга любили, не хотели ждать. Обычно у нас все же родители решают, кому на ком жениться. Поэтому и разводов почти не бывает.

Хоть и уверял нас потом Камиль, что парни сегодня имеют куда больше прав, нежели прежде, но без родительского благословения вряд ли кто решится на столь серьезный шаг. И прочность таких союзов действительно высока.

Традиции с поправкой на время

Что же касается межнациональных браков, несмотря на провозглашенную гостеприимными хозяевами толерантность, такие семьи – редчайшее исключение. Приехавшую вместе с ними таджичку, которая вышла за русского, осудили, в свой круг не приняли. Принцип простой: хочешь стать одним из нас, прими веру. История, произошедшая в Красноярском, классическое подтверждение.

Русская женщина из соседнего хутора работала и жила вместе с малолетним сыном в доме Мизама Мирсалова. Потом вернулась к себе, запила. Узнав об этом, Мизам взял мальчишку, воспитал как сына. В 25 лет, когда парень влюбился в турчанку, сказал ему: чтобы жениться, надо веру соединить. Влюбленный принял условие, даже имя сменил. И свадьбу ему сыграли как положено.

Теперь, похоже, история может повториться. Уже другая семья турок-месхетинцев узнала, что в соседнем хуторе их знакомую мать-одиночку лишили родительских прав. Родственников, желающих забрать мальчишку, не оказалось, они решили его усыновить. Было своих трое, стало четверо. Мальчишка уже в четвертом классе, учится молодцом, на двух языках шпарит без запинки. А главное, все видят, что в семье к нему относятся как к родному.

А родных детей здесь воспитывают традиционно. У парней свободы больше, у девушек рамки много суровее. Как стемнело – за порог ни ногой. Прежде и учились-то они большей частью до 9-го класса, потом замуж. Сейчас уже три девушки из Красноярского в техникумах учатся, а несколько парней – в вузах.

Объяснение не только в перемене нравов. Чтобы встать на ноги, понадобились годы. Такой же путь прошли все их соплеменники, бежавшие некогда из Узбекистана и осевшие в разных уголках России. Есть, впрочем, и исключение. Несколько тысяч турок-месхетинцев, мыкавшихся без прописки в Краснодарском крае, взяла к себе Америка. В их числе оказалась и дочь Малика. Сейчас он собирается к ней в гости.

Нелегкий выбор

Завидуют ли «новым американцам» их красноярские родственники – в лоб не спросишь. Не знают, естественно, ответа на этот вопрос и нынешние соседи красноярских турок-месхетинцев – председатель тамошнего ТОСа Ирина Проснякова и специалист администрации Валентина Хохлачева.

– В чем-то они обрусели, – считают женщины, – но своих основ держатся крепко. А вообще за 23 года, что вместе живем, ни одного серьезного конфликта не было. Как и мы, работают на земле, как и наши мужчины, на заработки ездят. Мы, правда, так и не привыкли свои фрукты-овощи на продажу отвозить, а они оборотистее будут. Да и жизнь их заставляла. Поначалу как приехали – все железо из земли повытаскивали, чтобы сдать и еду купить.

– А что думаете, они тут прижились? Дома солидные ставят или времянки?

– Дома как у всех. А что касается будущего… Несколько лет назад приезжали их агитировать в Грузию ехать. Землю обещали дать, с документами помочь, на перемене национальности вроде уже не настаивали. Старейшины сказали: надо ехать, это наша Родина. А среднее поколение ответило: здесь наши дети и внуки родились, теперь тут наш дом. Серьезный спор у них вышел, но те, кто помоложе, на своем настояли. Так они и остались.

…Лишь в 1956-м, 12 лет спустя после изгнания с исторической родины, турки-месхетинцы получили право свободного перемещения. Они не приняли требование Грузии отказаться от своих корней взамен права возвращения, и с тех пор народ в поисках новой родины.

Вера, как и вера в самых близких, ставших единственной опорой в пору тяжелейших испытаний, помогла выстоять, не потерять ни языка, ни традиций. И как ни тоскуют старейшины об утраченном, жизнь берет свое. Новое поколение, похоже, уже сделало нелегкий выбор.

Врез 1

«…Конечно, есть беспокойство, страх есть. А что касается различий в вере, главное, чтобы она была, а мусульманская или христианская – неважно. Бог един, только пророки разные»

Врез.2.

«А вообще за 23 года, что вместе живем, ни одного серьезного конфликта не было. Как и мы, работают на земле, как и наши мужчины, на заработки ездят».