Жизнь сквозь призму объектива

Олегу Александровичу Литвину, чьи снимки можно сегодня встретить едва ли не в каждом региональном издании, недавно исполнилось 75 лет. Жизнелюбие, ответственность, готовность выручить коллег – это все о нем. За плечами Олега Литвина – работа в крупнейших СМИ советского периода, сотрудничество со всемирно известными информационными агентствами. А начиналось все с фотоаппарата "ФЭД", который подарил ему отец.

Пятая графа прежде никого не волновала

– Отец увлекался фотографией. Одеяла на окна, ванночки с проявителями-закрепителями на стол, и начиналось священнодействие. Когда я заинтересовался этим делом, он подарил книгу с полезными советами на разные случаи, – рассказывает Олег Литвин. – Была даже рекомендация, как снимать ночью на кладбище. Внизу приписка: "По завершении работы принять стакан глинтвейна, потому что второй съемки может уже и не быть". Как бы то ни было, заразил он меня этой страстью всерьез.

Потом поступил в Харьковский авиационный институт, но удрал, когда понял, что не мое. Не один год отработал в производственном тресте на хорошей должности, где больше бумажки перекладывал, но все свободное время проводил в клубе, где встречались такие же фотолюбители, обменивались опытом. Часто бывал и в азербайджанском информагентстве, показывал свои снимки и наконец решил заняться любимым делом – фотографией – профессионально.

– Какой тогда виделась жизнь сквозь призму объектива?

– Семидесятые и до середины 80-х годов – это было безмятежное время. Отношения между людьми – прекрасные. Никаких предвестников межнациональных или политических потрясений. Мой отец родом из Латвии, мать – мордвинка, жил в Баку в армянском дворе и чувствовал себя, как и все жители этого интернационального города, прекрасно.

Один пример: когда учился в бакинском институте, умер преподаватель – армянин по национальности. В день похорон вуз не работал, студенты на руках отнесли гроб на кладбище. Никого не интересовала пятая графа. Главное, какой ты человек, специалист.

В "Азеринформе" тоже был интернационал. Поскольку первые несколько месяцев у меня не ладилось, опытные коллеги решили помогать материально, чтобы зарплата выглядела прилично. Вы можете себе такое сегодня представить? Люди реально верили в светлое будущее, комсомольские бригады с энтузиазмом работали за себя и за того парня, который, например, ушел в армию.

– Наверняка у вас были в работе достаточно жесткие рамки, ограничения?

– Я бы не сказал. Но требования к качеству были серьезными. 15 кадров о работе профсоюзов на предприятии я отснял за месяц. Готовясь к съемке, днями торчал в библиотеке, изучал тематику. Любил ездить в город Шебеке, где развиты народные промыслы – резьба по дереву, гончарное дело, кузнечное…

К сожалению, так и не освоил азербайджанский язык, но по этой причине никогда проблем не возникало.

Фотокамера для Алиева

– Вам довелось повстречать немало интересных людей…

– Дистанция, как правило, сохранялась, но народ повидал разнообразный.

Однажды правнуку первого миллиардера мира Рокфеллера пришлось в Баку фотокамеру чинить. Он мне в ответ свою визитку подарил, но воспользоваться ею не пришлось. Человек из Верховного Совета СССР забрал – «ты все равно ему не позвонишь».

Не раз общался с великим путешественником Туром Хейердалом. Человек столько повидал, но всякий раз настолько искренне радовался, узнавая новое. Сильное впечатление произвела встреча с поэтессой Мариэттой Шагинян – потрясающая память, невероятная энергетика.

Ну и, конечно, много снимал политиков, особенно главу республики Гейдара Алиева.

– Сложно работать со знаменитостями, сильными мира сего?

– Ни у кого не замечал мании величия, преимущественно достаточно скромные люди, но серьезно относившиеся к тому, как они будут выглядеть на фото.

Алиев, например, всегда внимательно следил за съемкой. Если замечал, что пленка закончилась, мог подождать. А однажды отчитал наше руководство, что журналист приехал на съемку только с одной камерой. А если она откажет? С тех пор демонстративно выкладывали на его глазах вторую, порой даже незаряженную.

– Многие считают, что армяно-азербайджанский конфликт стал детонатором, который взорвал СССР...

– Насколько знаю, первым шагом к началу драмы стало изгнание азербайджанцев из армянских сел. Беженцы осели в Сумгаите. Для того чтобы вспыхнул костер, достаточно было чиркнуть спичкой – люди, ставшие в одночасье бездомными, искали только повод.

Когда узнали о погромах, резне армян, в редакции был шок, как, пожалуй, и во всей стране. Потом начались митинги в Степанакерте. Но все равно не думали, что это обернется масштабной трагедией. Правда, моего коллегу-армянина вызвали в ЦК республики и посоветовали на всякий случай вывезти семью.

Наверху, видно, все же знали, что котел закипает. Но попытки снять напряженность делались. Вскоре меня командировали на шелковый комбинат в Нагорном Карабахе, где были забастовки, отобразить, что страсти улеглись. Чтобы оживить снимок, попросил на фоне работающих станков поставить симпатичную девушку.

Снял, пошел дальше, вернулся в редакцию. Вскоре приезжает делегация – «если опубликуете это фото, опять будет забастовка». Оказалось, что та девушка – азербайджанка. Тягостно все это было.

«Золотой глаз» от КГБ

– Насколько трудно сохранять объективность в таких ситуациях?

– Я снимал, что видел. Хотя, честно говоря, какие-то моменты показывать не хотелось, чтобы в Европе, мире не узнали, что у нас творится.

Как-то прилетели Ельцин с Назарбаевым, чтобы армян с азербайджанцами в Нагорном Карабахе мирить. У меня выходной, вышел, чтобы лука купить, а кофр на всякий случай захватил, часто так делал. Вдруг узнаю, что меня редактор вызывает – надо снять Аяза Муталибова, тогдашнего главу республики.

Пошел к его резиденции, а оттуда вдруг выходит пресс-секретарь Ельцина. «Собирайтесь, летим в Степанакерт!» Мой коллега-азербайджанец говорит – я боюсь. Второй сказал, что он в тенниске, а там холодно. Я тоже в тенниске, но с сумкой для лука прыгаю в автобус, потом в самолет. Приехали, а митинг уже бушует, кругом ОМОН, огромная толпа армян. Страшно ли было? Я не задумывался, да уже и привык.

Надо снимать, а к трибуне не подобраться. Как-то ввинтился в толпу, а последние пять метров между ног стоящих впереди прополз. Показал удостоверение, и меня милиционер за шкирку буквально вырвал из толпы. А турка, который пытался повторить мой путь, избили, у телеоператора-азербайджанца камеру отобрали, взяли в заложники. Когда в машину сели, митинговавшие так ее раскачивали, что думал – она перевернется.

В самолете Муталибов пригласил всех журналистов в Кисловодск на встречу с президентом Армении. Но эта поездка оказалась для меня последней, как представителя "Азеринформа". Мне заявили, что я якобы занял чужое место в том самолете, летевшем в Карабах. Поэтому в Кисловодск должен отправиться другой. Но Муталибов-то лично меня и коллег, летевших тем же спецрейсом, пригласил. И я отправился в Кисловодск. По возвращении мои фото публиковать отказались. Дали понять, что надо сдавать редакционную технику.

Так начался новый этап в моей биографии.

– Сотрудничество с западными СМИ?

– Забавно, что меня давно в этом коллеги подозревали, причем напрасно. Но помогал я западным журналистам действительно не раз. Это меня и выручило позже. Француз, работавший на "Рейтер", подарил старенький «Никон», который послужил мне не один год.

Но сначала ушел в АПН "Новости" и только потом начал работать на "Рейтер". Иностранцы меня впечатлили. В Агдаме оказались вместе с одним американцем. Он дал цифры погибших и раненых при ракетном обстреле, которые не совпадали с официальными. Агентство выразило ему недоверие. Тогда оскорбленный журналист послал свое агентство подальше и начал передавать сообщения другим СМИ.

Вообще эти люди не подлаживаются под заказ работодателя, а пишут и снимают, что видят. На помощь официальных структур на местах редко рассчитывают. Нужна машина –- выходит на дорогу и руку поднимает, а не ждет авто администрации. И вообще они лезут в самое пекло, чтобы быть уверенными в точности своей информации.

– Часто случалось пожалеть об упущенном кадре?

– Однажды вместе с тассовцем снимали очередной митинг в Баку. Народу на площади – около 300 тысяч. Говорю уверенно, так как в числе прочего и по моим снимкам соответствующие службы определяли количество участников, изучали лозунги.

Так вот я делал панорамные снимки, а коллега московский залез еще выше меня и снял так, что рука и голова памятника Ленину проецировались на народ, словно придавливая его. Особисты меня поблагодарили, а коллега за этот снимок получил в Голландии приз «Золотой глаз».

Но зависть – дело последнее. Мне тоже есть что вспомнить. Книги, альбомы с моими фотографиями выходили и выходят. А самое главное – по-прежнему интересно работать.

Сейчас, правда, перешел больше на спорт. Динамика, характеры, драмы и победы… Хотя, когда иду сейчас за луком, кофр с собой уже не беру.