Александр Золотарев: "За родину готовы были любому глотку перегрызть"

  • Александр Золотарев: "За родину готовы были любому глотку перегрызть"
  • Александр Золотарев: "За родину готовы были любому глотку перегрызть"
  • Александр Золотарев: "За родину готовы были любому глотку перегрызть"
  • Александр Золотарев: "За родину готовы были любому глотку перегрызть"
Комсорг сборной СССР вспоминает свою единственную Олимпиаду.12 октября 1968 года в Мексике открылись XIX летние Олимпийские игры. Их участником стал коренной волгоградец Александр Золотарев.

«Меня захлестывали эмоции»

– Александр Александрович, трудным был путь на Олимпиаду?

– На Олимпиаду я мог попасть еще в 1964 году, но советская бедность подвела – хорошей спортивной обуви не имел. Я прыгал тогда тройной прыжок в обыкновенных беговых шиповках. Причем соревнования проходили не по тартану, а по хорошо укатанной политой земле. В квалификации на отборочных соревнованиях перед Токио я единственным из наших спортсменов выполнил квалификационный норматив, но правую ногу разбил в дым. Вечером основные прыжки, а я смог совершить только одну попытку. Хотя перед этим сделали новокаиновую блокаду. Она была такой мощной, что хоть ногу режь. И все равно боль пробивалась при толчке. Закончилась моя единственная попытка тем, что на глазах удивленной публики я катался от боли. Тогда международных соревнований мало было. Раз в четыре года чемпионат Европы и Олимпиада раз в четыре года. Были, конечно, промежуточные соревнования: мемориал братьев Знаменских, матчи с Америкой… Ну и в соцстранах местечковые соревнования. Поэтому так сильно хотелось попасть на Олимпиаду. После тех стартов полтора месяца на одной ноге по дому скакал. А ведь к тому времени уже не первый год в элитную десятку прыгунов тройным входил.

– Как вы вообще в спорте оказались?

– Я родился в Сталинграде в 1940-м, под бомбежкой побывал. Помню, как бабка носилась со мной по берегу Волги, чтобы переправить на другую сторону. Вот такие вспышки памяти. А уже в июле 43-го вернулись в родной город. Нас поселили в бараки на СталГРЭСе, которые строили себе пленные немцы. Потом перебрались в район завода "Баррикады". Учился в школе № 16, где нам повезло с учителем физкультуры. Такое ощущение, что он жил в школе в каморке под лестницей. Как ни придешь – всегда там. Он не умел ни прыгать, ни метать, но все объяснял замечательно. На одном из районных соревнований я без всякой подготовки выиграл длину, высоту и сто метров. И когда появились в городе в середине 50-х выпускники спортивных вузов Ленинграда и Смоленска, они меня приметили. А на тройной прыжок благословил Константин Иванович Рачков. Большого опыта не имел, литературы мало, многое он сам додумывал. Я вот за Лебедевой наблюдал – она одареннейший человек, а технику ей так и не поставили. Недавно смотрел кинограмму, как я прыгал в 23 года и улетал под 17 метров, как прыгают сейчас, и разницы особой не увидел. Хотя сейчас, конечно, больше сил у атлетов, лучше питание, да и мозги стали лучше у спортсменов работать.

– Что вы имеете в виду?

– Я с самого начала пролетал на тех соревнованиях, которые однозначно должен был выигрывать с большим преимуществом. Эмоции захлестывали, потому что холерик по природе. Нередко в ожидании старта так напрыгивался, так активно разминался, что к решающим попыткам уже пустой выходил.

Комсорг – миротворец

– После неудачи с токийской Олимпиадой долго отходили?

– 1965-й был одним из самых удачных. Выиграл в матчах против США, против Франции, на Кубке Европы вторым стал. Нам, кстати, перед матчем с американцами сообщили, что расценки теперь, как за Олимпиаду. Посулили за первое место две с половиной тысячи рублей, полторы за второе и тысячу за третье. Выдали, правда, по 200, 150 и 100 соответственно. Потому что в список для поощрения руководители спорткомитета включили почти весь штат своей организации, включая уборщиц. Увидев общую сумму, глава правительства Алексей Косыгин схватился за голову и урезал цифры по своему усмотрению.

– А какие доходы тогда вообще были у спортсменов, как жили?

– Я никогда не был профессиональным спортсменом. Окончил здесь политехнический, работал в нем же на кафедре «Сопротивление материалов». Как спортсмену, когда уже добился чего-то, дали стипендию 80 рублей. К этой сумме ежемесячно получал в институте еще до 30 рублей. Вот на эти 110 и жила наша семья из трех человек – жена, я и дочь. Когда стал первым номером сборной, повысили стипендию до 140 рублей. И только перед Мехико суммы изменились. Лидеры сборной получали по 300, вторые номера – по 250.С Леней Лагутиным, моим другом десятиборцем, как-то шутили, что выступай мы сейчас, миллионерами бы стали. А тогда завидовали старшему поколению. Раньше даже на первенстве города какие-то призы давали, а нам все больше грамоты и дипломы доставались. Уезжая из Москвы после учебы, я их большущую стопку сжег. Только одну грамоту оставил: за победу в матче Москва – Ленинград – Россия – Украина. А текст такой: «За победу в тройном прыжке с шестом». Подписано тогдашним председателем Федерации легкой атлетики СССР Смирновым. Как вы понимаете, такие раритеты не выбрасывают. О чем думали, когда текст составляли и подписывали, – не ко мне вопрос.Еще часами было модно отмечать. Я их по десять рублей в скупку сдавал – для меня это деньги были. Квартиру получил, только когда начали в другие города сманивать. Причем мой дядька зампредом горисполкома работал, но квартиру не давал. Говорил – сразу скандал начнется. Но когда руководство узнало, что меня увести хотят, дали команду. А скандал и впрямь случился. Пришла комиссия с рулеткой мои метры мерить. А до этого вдевятером на 40 квадратах жили.

– Вы же должны были стать иконой советского спорта. Ученый, партийный, а в свободное время бьет американских профи…

– Только свободного времени практически не было. Меня же еще и комсоргом сборной два года подряд выбирали. А обязанности самые разнообразные. Как-то пришлось в Польше конфликт в нашей женской сборной улаживать. На матч со сборной этой страны решили подбросить одну из сестер Пресс – олимпийскую чемпионку и рекордсменку. Девчата нас встречали цветами, а как увидели Пресс – взбеленились. Вот пусть она за всех и выступает. Дело в том, что обеих сестер в сборной на дух не переносили. Еле уговорил девчат: дал им честное слово, что это в последний раз, и нажимал, что международный скандал нас посмешищем сделает.

Украденное золото

– С легендарным Виктором Санеевым, трехкратным олимпийским чемпионом, на дорожке пересекались?

– Витя нормальный парень, но перед Олимпиадой на моем последнем чемпионате Союза победу у меня ради него украли. Соревнования проходили в Ленинакане на родине его тренера Акопа Керселяна. Санеева поставили прыгать вслед за мной. А это как допинг, когда знаешь результат главного конкурента. Решил так: первые четыре прыжка валяю дурака, а пятым – все что смогу. Если бить, так кувалдой по голове. Подходит пятая, прыгаю, чувствую, что далеко улетел. Вдруг вижу, что начинают замерять чуть ли не на метр ближе, чем я приземлился, нагло! Старший тренер сборной Витольд Креер кричит: стойте, я приведу главного судью! Они в ответ: он рукой землю задел. И тут же все затирают. Делать нечего, готовлюсь минут пять к последней попытке и делаю заступ чуть не ступню.

– С запрещенными приемами в спорте часто приходилось сталкиваться?

– Всякое повидал. И маленькие хитрости, и большие пакости. На Универсиаде в Венгрии остался без медали, а сказать впрямую, что организаторы жульничали, не могу. Судите сами: планки боковой, с помощью которой проводятся замеры, не было. После первых попыток лидеров разделяли считанные сантиметры. Бывает, конечно, и такое, поэтому на каждый прыжок настраиваюсь максимально. Но как только выхожу на дорожку, мимо меня к пьедесталу ведут награждать призеров соревнований. Музыка, поздравления, цветы… И так четыре раза! И только на моих попытках.

– В Мехико по ходу соревнований мировой рекорд в тройном несколько раз били. Если бы не ваша травма, могли в этом празднике поучаствовать?

– Спорт сослагательного не признает, а состояние было отличное. Но после разминки лег отдыхать, а встать не могу. В 64-м был сбор на Западной Украине. Весна оказалась поздней – жидкий снег везде, а у нас обувка никакая. Март с мокрыми ногами провел и ахиллку на левой ноге сгубил. Так с тех пор время от времени и накрывало. Что же до рекордов, высокогорье много прибавляет, там еще и впервые тартан был. Так что смотрел я состязания в таком состоянии, что лучше не вспоминать. Накануне мне врач в сустав голеностопный кубики обезболивающего всадил, хожу с трудом. Волю в кулак, заставил себя разбежаться, и на первом же прыжке меня боль прострелила насквозь. Я все же попытался второй раз прыгнуть, с такой болью уже приходилось это делать, но в этот раз не смог.

Сталинградский олимпиец

– Как же можно так здоровье гробить? Тем более что не в первый раз…

– Мы тогда за родину готовы были любому глотку перегрызть. Патриотизм реально существовал. Сколько раз на уколах прыгал, потому что элементарно ходить не мог. Даже с порванными связками приходилось выступать. С другой стороны, начнешь руководству жаловаться, тебе в ответ: вам стипендию платят, вот и отрабатывайте. Народ приходит на вас смотреть, а вы на здоровье жалуетесь.

– Какой вам Мексика запомнилась?

– Приехали за полтора месяца до начала, чтобы акклиматизация прошла. А там студенческие волнения. Как-то испанцы минут сорок под пулями пролежали и нас в город долго не пускали. Мы поначалу зверели от скуки. Кино каждый вечер крутили, артистов слушали. Потом выпускать начали. А самое сильное впечатление пришло позже, я его сначала не оценил. Говорим мексиканцам, какие вы счастливые, у вас Олимпиада! А они – с чего это нам повезло? У нас безработных столько-то, нищих еще больше, а мы такие деньги на Олимпиаду ухлопали. Тогда я удивился этим словам, а теперь оценил и понял.

– После Олимпиады решили закончить со спортом?

– Да, понял, что мой поезд ушел. Страха перед новой жизнью не было, потому что никогда голова на сто процентов им занята не была. По времени – да, почти все на него уходило. Выкладывался всегда по полной, что на тренировке, что на соревнованиях. Для многих путь в сборную был ключиком в другую жизнь, а я всегда помнил, что у меня еще есть профессия. Поэтому так много ребят после ухода из большого спорта сломались.

И все таки: когда выходили на уколах на старт, зная, что здоровье гробите, о чем думали – о флаге СССР или что без стипендии семью содержать трудно будет?

– Только о том, чтобы не сгореть раньше времени и выиграть. Несмотря ни на что – выиграть.

P. S. Не умаляя ни в коей мере заслуг первых волгоградских олимпийцев – Бориса Гришаева, Василия Власенко и Марии Шубиной, стоит все же сказать, что все они приехали в Волгоград взрослыми, состоявшимися людьми, а Власенко и Шубина – уже знаменитыми спортсменами. Что же до Александра Александровича Золотарева, то точнее будет именно его называть первым сталинградским олимпийцем.

Поделиться в соцсетях