Волгоградский художник Валентина Косточко объяснила, как рождаются стихи

Волгоградский художник Валентина Косточко объяснила, как рождаются стихи
Валентина Косточко – известный волгоградский художник, керамист, живописец, которая прекрасно владеет кистью и красками, стеком и глиной. Но есть еще одна стихия, в которой ей удается гармонично существовать,– ритм, рифма, слово, о чем ее расспросила наша коллега Юлия Гречухина.

Озарение дается свыше  

– Валентина Ивановна, недавно в Волгограде завершила работу ваша совместная с художником Александром Захарченко выставка «Строгановский шейк». На вернисаже привлек внимание необычный – а для некоторых зрителей неоднозначный – портрет Поэта. Спорили, Пушкин это или нет. Чем вам близок этот образ?

– Я бы постеснялась сказать, что лепила Пушкина, но я его очень люблю, и, вероятно, в этой работе отразилась вся моя любовь к нему. Мне лестно, что «Поэт» похож на Александра Сергеевича. Особенно люблю его портреты юношеских времен. А в этой работе хотелось запечатлеть момент озарения, которое дается свыше, и это не пустые слова. Уже потом происходит оттачивание замысла.  

– «В начале было Слово...» Хотя керамика – тоже древнейшее искусство. Где для вас лучше сочинять стихи – за письменным столом или в мастерской?

– Мне приходят рифмы и строчки чаще всего на лету, на ходу. Раньше я очень любила ходить пешком. И вот идешь-идешь, и то ли в ритм впадаешь, то ли смотришь вокруг, не торопясь… Пролетела птица, стоит дерево… Я хорошо помню дерево, подарившее мне строчки «И дерево светом своим загорелось».  

Теперь я хожу меньше, но много езжу в маршрутке и в автобусе, и там тоже хорошо сочиняется. Так, чтобы села за стол – и понеслось, такое редко бывает. Сначала стихи надо «нашагать».  

– А за гончарным кругом – нет?

– Нет, это другое. «Пигмалион упрямо глину мнет – из тяжкой глины вылепить полет». В глину вкладываешь душу, значит, она уже летучая. Еще у меня есть строчка: «Запасайся глиною любимой, неодушевленною пока». Вот когда ты в нее что-то вложишь, вот тогда эта загогулька, свистулька уже поет. Или ваза – это пропетая линия…  

И вновь в девятый класс  

– Одно из моих личных сильных впечатлений на вашей новой выставке – серия декоративных пластов «Кентавры». Это для вас особый образ.

– «Уходит, назло пляшет по железной стерне. Счастье уносит наше, мое оставляет мне». Это посвящено моему мужу, ушедшему из жизни давно. У меня очень много работ, где он в образе кентавра. Целая серия «Жизнь и смерть кентавра» ему посвящена. Вячеслав Тихонов, он был очень талантливый художник. Веселый, интересный человек. Сумасшедший рыбак, мы с ним пропадали на Волге. Родили двух дочерей. Ну, в общем, все у нас бывало, и ругались мы. Но это была любовь. Дважды к нему приступался рак. Один раз мы отбились, а второй раз не получилось…  

– А почему кентавр? Литература, мифы вам как художнику нужны для вдохновения?

– Да, я очень люблю древнегреческие мифы. Однако иногда начинаю читать людям стихи и обнаруживаю, что не все знают древнегреческих богов, даже Афину. Или Пегаса не знают. Амазонки, вакханки, Орфей – близкие мне темы. Древней Греции посвящены мои некоторые вазы. Само это сочетание от терракоты до золота с черным – такая радость. Греки были великие мастера, элегантно и в то же время размашисто творили. Очень много черпаю из книг, люблю емкие цитаты.  

– А какие книги лежат сейчас на вашем столе?

– Кому-то это покажется странным, но я сейчас учу наизусть «Евгения Онегина».  

Пушкин – свет, Лермонтов – сумерки  

– Девятый класс средней школы?

– Мы тогда в школе мало что понимали. А сейчас – какое наслаждение и счастье, что «Не мысля гордый свет забавить, Вниманье дружбы возлюбя, Хотел бы я тебе представить Залог достойнее тебя…». У меня сразу становится хорошее настроение. Как же все лихо, как же все легко.  

Мне никогда не бывает скучно. Когда я кого-то жду, начинаю прокручивать строчки в голове, и время проходит не зря.  

– Ваши предпочтения в классической литературе?

– Про Пушкина вы уже поняли. Лермонтов. Хотя Пушкин – свет, а Лермонтов – сумерки. Так и Толстой для меня – свет, хотя последние его вещи я не очень люблю, а Достоевский – сумерки. Помните, Толстой описывал, как Николай Ростов ехал домой. Это так здорово! Или у Пушкина: «Москва, как много в этом звуке для сердца русского слилось!..» Это – свет. Еще Арсений Тарковский один из любимых. Когда увидела фильм его сына Андрея «Зеркало» и услышала там стихи Арсения, то стала искать его книги. И нашла. «Свиданий наших каждое мгновенье мы праздновали как богоявленье, Одни на целом свете. Ты была Смелей и легче птичьего крыла…». Заболоцкого люблю. Бродского хочу понять.  

– А кого из современных писателей и поэтов вы открыли?

– Хочу сказать, что я открывала своих волгоградских поэтов. Они недооценены. И Татьяна Брыксина, и Василий Макеев. Горько, что ушли Сергей Васильев, и Михаил Зайцев, и Леонид Шевченко. Их надо популяризировать. Очень уважаю Бориса Екимова.  

– На выставке было два портрета известных волгоградских поэтов – вы дружите?

– Мало сказать, дружим. Они меня на крыло и поставили как автора стихов. Я занималась в литературной студии Союза писателей. Михаил Зайцев посмотрел мои «почеркушки» и сказал: «Тебе надо к нам…» Потом Василий Макеев душой и мастерством помог мне. Благодаря их поддержке случилась моя первая книга, потом еще одна и еще. До перестройки в нашем городе был очень большой интерес к литературному творчеству. На творческих встречах с писателями и поэтами набивались полные залы народа, слушали с открытыми ртами. Увы, сейчас ничего этого больше нет. И тут, я считаю, нужна поддержка власти. Нужны встречи, потому что интерес-то есть! Особенно у молодежи. Недавно встретилась с молодыми актерами-тюзовцами, они слушали стихи с большим удовольствием.  

Вот бы жить на Волге!  

– То, что у вас была издана книга, стало неожиданностью для коллег по цеху художников?

– Думаю, все удивились. Помню, весь тираж своей первой книги я раздарила коллегам. Хотя о моей тяге к стихам они, конечно, знали. Я довольно бойко строчила на них эпиграммы, мы выпускали стенгазету, делали капустники в стихах. И мои художники там играли и Аполлонов, и чертей, и Зевесов. Строили декорации, готовили костюмы, веселились от души.  

– Вы окончили один из лучших столичных художественных вузов и в 1975 году приехали в Волгоград, для которого как художник сделали немало. Что вас вдохновляло все эти годы в окружающем мире, в этом городе?

–  Сама я из Подмосковья, но Волгоград очень люблю. Всегда мечтала жить у большой реки. Как-то мы были в Конаково на фаянсовом заводе. Помню, я сижу на берегу, смотрю на бескрайнее водохранилище и думаю: «Вот бы жить на Волге». Получилось по моей молитве. Мы с мужем, приехав в Волгоград, обосновались в Заканалье. У нас была моторка, и мы часто выбирались на ней порыбачить.  

– А как же Москва?

– Там у меня много друзей, и, возможно, на старости лет перееду жить в столицу. Но не потому, что Волгоград плох. Волгоград красив, и я часто работаю над городской темой.

У меня много фотографий города, мне нравится его архитектура, сталинская и современная. Белоколонный город на фоне синего неба, волны могучей реки – мне это нравится, хочется нарисовать – и я рисую.  

– Говорят, что художник и поэт должны быть одиноки, чтобы оставаться полностью свободными для творчества, вы согласны?

– Я люблю быть одна, и часто бываю одна, потому что я Дева, а они, говорят, к этому склонны. Но жить в одиночестве я бы не смогла. Я рада, что вокруг меня дочери, внуки, что друзья есть.  

– Есть ли цитата, афоризм, которому вы следуете в жизни?

– Часто в последнее время пользуюсь такой идиомой: «Делай что должно, и будь что будет».

 Волшебные стихи талантливого  художника Валентины Косточко

 

«Жили-были и вся любовь…»

 

Так заканчивал сказку дед.

 

И седая хмурая бровь

 

Опускалась на тихий свет

 

Полинявших от жизни глаз.

 

«Тут грусти– не грусти… Да…»

 

И печальный ангел на нас

 

Оборачивался тогда,

 

Проводил крылом по щеке…

 

Мы, конечно, тоже умрем

 

И, как дедушка, налегке

 

Неизвестно куда пойдем.

 

Но сегодня вынь – положи

 

Нам разгадку: «И вся любовь?»

 

Разноцветный мир – витражи,

 

Желто-красно-синяя кровь

 

Мира в мире течет рекой,

 

Всюду горе – любовь – стыд?!

 

Я к щеке прикоснусь рукой,

 

Ангел тронул – она горит.

 

Я почти не боюсь зла,

 

Сквозь ночную лечу жуть.

 

До рассвета жила-была

 

И еще побуду чуть-чуть.

нет

Добавить комментарий

Поделиться в соцсетях