Авария – дочь безрассудства

Авария – дочь безрассудства
Некоторых из этих людей уже нет в живых, другие тяжело больны и стали инвалидами. Волгоградец Александр Остроухов, электрик по профессии, – один из тех, чья жизнь оказалась покореженной чернобыльской катастрофой. В судьбе этого человека отобразились судьбы миллионов ликвидаторов последствий аварии на Чернобыльской АЭС.

Десять бэр за два месяца
В редакцию «Волгоградки» Александр Николаевич пришел накануне очередной годовщины самой крупной техногенной аварии в истории человечества. Принес с собой карточку учета доз облучения, в которой записано, что за два месяца 1987 года, работая на третьем энергоблоке Чернобыльской АЭС, он «набрал» 9,50 бэр облучения (сокращение «бэр» означает «биологический эквивалент рентгена»). А еще он принес наградные документы: за свой доблестный труд в зоне аварии Остроухов был награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» второй степени.
Своя «чернобыльская история» для Александра Остроухова началась четверть века назад, в апреле 1987 года. Когда Александр Николаевич пришел после работы домой, его ждала повестка из военкомата: «Явиться по вопросам учета». Мужчин с такими же повестками в военкомате толпилось множество. Всем велели сдать паспорта и военные билеты. Взамен выдали предписания: срочно пройти медкомиссию. Тем, кто оказался здоров, в военные билеты внесли запись: «Годен к работе в местах с ионизирующим излучением».
– Призывали нас на два месяца, – вспоминает Александр Николаевич. – На Украину везли в закрытых вагонах, наверное, для того, чтобы не разбежались по дороге. А когда прибыли на место, поселили за пределом тридцатикилометровой зоны, в Иванковском районе Киевской области. Воинских частей там было видимо-невидимо…
Непосредственно на месте проведения аварийных работ волгоградцев предупредили: «Через пять дней у всех заболит горло». Насколько понял тогда Остроухов, виной тому оказался радиоактивный йод, который накапливался в щитовидной железе.
– Да все мы тогда хрипели, – вспоминает Александр Николаевич. – Потом, правда, это само проходило. А еще нас предупредили – «в футбол не играть, не бороться, не бегать». Все это для того, чтобы поменьше радиоактивной пыли попадало на нас. Но одним из самых строгих оказался наказ командиров «не рассказывать никому в письмах, сколько вас здесь и какие средства расходуются на эту работу».
Человек прочнее робота
К моменту прибытия Остроухова на АЭС прошел уже год, но неразберихи, по его воспоминаниям, по-прежнему хватало. Поначалу многие надеялись на то, что общевойсковые костюмы химзащиты помогут защитить от радиоактивной пыли. В действительности же они не пригодились, а вся защита ликвидаторов от радиации ограничивалась респираторами – примерно такими же, с какими работают маляры.
– Мы их под гимнастерки заталкивали – рассказывает Александр Николаевич, – брали побольше, чтобы до обеда хватило. Как только респиратор загрязнялся, сразу его в урну. Очень уж быстро они приходили в негодность…
И только окна работавших там экскаваторов, подъемных кранов и другой техники были закрыты свинцовыми пластинами. Оставались лишь небольшие окошки, с тетрадный лист размером – чтобы рабочие могли хоть что-то видеть за пределами кабины.
Надо сказать, что применявшиеся на АЭС роботы с задачей не справлялись: электроника от радиации выходила из строя, поэтому почти всю работу ликвидаторам приходилось делать самим, вручную. Александр Остроухов, например, занимался тем, что чистил третий блок – участвовал в дезактивации оборудования и прилегающей к энергоблоку территории. Поврежденный четвертый энергоблок к тому времени уже был закрыт в саркофаг, который, впрочем, оказался не таким уж и надежным. А над сооружением высилась знакомая многим по фотографиям огромная труба.
– Для меня до сих пор остается загадкой, – делится размышлениями Остроухов, – кто и зачем на этой трубе флаг СССР поднимал? Когда я уезжал оттуда, он уже покосился. Воспринимаю это как идиотизм советских идеологов.
Оставь одежду, сюда входящий
Из общежития в тридцатикилометровую зону ликвидаторы ездили в крытых машинах. При въезде всех пересаживали в такие же крытые автомобили, но уже без госномеров – за пределы зоны им запрещено было выезжать.
Далее ликвидаторов везли на аварийную электростанцию. Там, в специально отведенном помещении надо было снять с себя одежду и переодеться в другую. Куча сапог и гимнастерок всех размеров, предназначенных для этого, лежала тут же, рядышком.
Работали ликвидаторы весь световой день. А в сумерках над станцией загоралась яркая неоновая надпись на украинском языке: «Чернобыльская АЭС имени Ленина работает на коммунизм» – зловещее зрелище.
– Это напоминало провокацию, – делится Александр Николаевич. – Мне кажется, что только враг тогда мог написать такое...
Некоторые ликвидаторы в сутки работали от двадцати секунд до минуты – этого было достаточно, чтобы получить предельно допустимый уровень радиации. Самым же строгим наказанием за проступки для ликвидаторов был так называемый «отстой» – провинившегося… не пускали на работу. А это значило, что он дольше своих товарищей будет набирать необходимый для того, чтобы отправиться домой, уровень облучения.
Когда срок пребывания в зоне заканчивался, каждому выдали карту, где было зафиксировано, как радиация отразилась на здоровье. Причем, как вспоминает Остроухов, медики заполняли эти карты сами, ни у кого ничего не спрашивая. Все жалобы в зависимости от полученной дозы врачам были известны наперед: «Общая слабость, головная боль, сухость, першение в горле, чувство жара на лице, тошнота, постоянная жажда…».
«Почему я остался живой?»
– Почему я до сих пор живой? – рассуждает Александр Остроухов. – Наверное, потому, что не пил, не курил. Курильщикам ведь надо было снимать респиратор, для того чтоб закурить. Сперва храбрились, «воздух, мол, чистый». Но потом их начинал мучить кашель.
Вернувшись в Волгоград из Чернобыля, первым делом Александр Николаевич пошел к участковому терапевту.
– Первое, что она мне тогда сказала: «С детьми не экспериментировать!», – вспоминает он. – То есть не надо их заводить, чтобы больные и уроды не рождались.
Вскоре Александр Николаевич внезапно обнаружил, что больше не может ни бегать, ни зарядку делать – ноги не бегут и не тянут. А ведь в свое время был он тренированным легкоатлетом.
На работе ему говорили не раз – «Что-то ты стал какой-то не такой…». Даже разряд электрика на время понизили.
А когда Остроухову пришло время уходить в отпуск, начальник говорит: «Какой тебе отпуск – я тебя все лето на работе не видел!» И это притом, что руководитель знал про почетную грамоту, выданную его работнику за труд на Чернобыльской АЭС.
– Нам не раз пытались втолковать, – завершает свой рассказ Александр Остроухов, – что болезни, которые мучают чернобыльцев, объясняются скорей радиофобией – страхом перед радиацией, но не самой радиацией. Я этим ученым мужам могу подсказать тему для диссертации – «Развитие радиофобии у хвойных деревьев», они ведь красные в Чернобыле стоят после аварии. Кто не верит – пусть сами поедут, посмотрят. А я близ тех лесов два месяца провел…