Известные и такие разные

  • Известные и такие разные
  • Известные и такие разные
Загадки взаимоотношений нашего земляка, советского писателя Серафимовича и скульптора Коненкова

Знаменитого писателя и гениального скульптора судьба свела в бурные дни первых месяцев после октябрьского переворота. Каждый из них оставил свой яркий и неповторимый след не только в литературе и искусстве, но и в истории нашей страны. В этом убедился наш обозреватель Александр ФОЛИЕВ.

Александр Серафимович и Сергей Коненков выбились из низов, оба – левых взглядов, даже поселились в Москве на «богемной» Пресне. Коненков участвовал в уличных боях в 1905 году, возглавлял рабочую дружину, а Серафимович, который побывал в ссылке за участие в студенческом движении, описал события декабрьского восстания.

Оба они сразу не только приняли события октября 1917 года, но и активно поддержали большевиков, хотя их политические взгляды и поведение коллеги восприняли, скажем так, не однозначно (Серафимович, к примеру, был изгнан из литературного общества «Среда»). Он вступил в ряды партии большевиков, возглавил литературный отдел газеты «Известия».

Коненков же с восторгом принял предложенный Лениным план «монументальной пропаганды». Он создает мемориальную доску «Павшим в борьбе за мир…» на Спасской башне, памятник «Степан Разин со своей дружиной» на Красной площади…

И все же Коненков и Серафимович были совершенно разными людьми.

Пресня, весна 1918?го

Вот как описывает начало их знакомства Коненков в книге «Мой век»:

«...Это было весной 1918 года. Навстречу мне по узкому, в выбоинах тротуару Большой Пресни шел человек. По твердой, уверенной походке он показался юношей. Когда человек приблизился, я увидел, что он уже немолод: в кустистых бровях пробивалась седина, от резко очерченных скул вниз шли две глубокие борозды-морщины. Сильное характерное лицо… Серафимович!…

Встречались на собраниях литературного кружка «Среда», но знакомы не были. Читал о позорном для «Среды» случае, когда бывшие товарищи изгнали из кружка как «продавшегося» большевикам.

Несколько раз хотел встретиться с Серафимовичем, пожать ему руку, но не так просто было застать писателя в Москве.

– Здравствуйте, Александр Серафимович!

Посмотрел непонимающе – так смотрит человек, когда думает о чем?то своем. Потом улыбнулся.

– Коненков… Сергей Тимофеевич… Здравствуйте, здравствуйте.

Я предложил заглянуть ко мне по?соседски (оба мы жили на Пресне) …

Хотелось показать Серафимовичу свои работы...».

Стоит заметить, что весной 1918 года известному и весьма дорогому скульптору, которого называли «русским Роденом», было 44 года, писатель – на 11 лет старше. Видимо, поэтому Коненков и счел, что его собеседник «уже немолод».

Именно при первой встрече Серафимович сказал скульптору: «Ругайте не ругайте,

Сергей Тимофеевич, а я напишу о вас в «Творчество». Вот журнал новый создаем. И вкладку дадим на хорошей бумаге».

Свое обещание писатель выполнил. Коненков вспоминал: «В первом номере журнала «Творчество» была напечатана статья Серафимовича «Из мрамора творящий жизнь». И вкладка с изображением «Камнебойца» действительно была на меловой бумаге».

Эта статья стала первой в советское время, которая рассказывала о работах и творчестве скульптора. Но судьба публикации оказалась непростой.

Долгое молчание

Встречались ли Серафимович и Коненков в начале 20?х – установить не удалось. А в 1923 году скульптор вместе с супругой Маргаритой уехал в США. Официально – на выставку, на пару месяцев. Но возвращение на родину случилось только через 20 с лишним лет…

Пребывание в Америке для четы Коненковых было далеко не самым худшим временем. У скульптора были многочисленные выставки, громкий успех, дорогие заказы и удивительные новые встречи со многими выдающими людьми.

В годы жизни скульптора за границей переписки между ним и Серафимовичем не было – жизнь развела их слишком далеко. И дело не только в большой загруженности писателя.

Автор ставшего знаменитым «Железного потока» прекрасно осознавал реалии СССР. К тому же при всей «публичности», казенном статусе «советского писателя № 2», он оставался «закрытым» для других и весьма осторожным. С 1932 года жил в знаменитом Доме на набережной. Потом и улицу, на которой стоит этот дом, назвали его именем. Но писатель видел и знал, что происходит в стране.

О первой же «советской» статье о Коненкове, хотя и в советском журнале, как бы «забыли». (Кстати, как и о статье о скульпторе Степане Эрьзя, который с 1926-го по 1950 год тоже жил и работал за рубежом). Серафимович не включал в довоенные сборники этих своих произведений. Не вошли они и в семитомное собрание сочинений писателя, последний том которого вышел в 1959 году.

Интересно, что статью о Коненкове писатель подписал своим вторым псевдонимом – Курмоярский. В 1962 году искусствовед Ксения Кравченко в книге «Сергей Тимофеевич Коненков» впервые упоминает эту публикацию, не называя, впрочем, настоящего имени автора. Но и сам псевдоним дан с досадной ошибкой – «Курамярский».

Годы спустя

В декабре 1945 года семья Коненковых возвратилась в Москву. Есть версия, что пароход «Смольный» для перевозки работ скульптора из США в СССР был зафрахтован по личному распоряжению Сталина. Значит, были на то причины.

В Москве Коненков разместился сначала в гостинице «Москва», а в 1947 году ему выделили большую мастерскую в доме на улице Горького.

Тогда же знакомство Серафимовича и Коненкова возобновилось. Хотя в воспоминаниях скульптора про это нет ни слова. Впрочем, об очень многом из своей долгой (он прожил 97 лет) и полной необычными событиями жизни Сергей Коненков не вспоминал в своих книгах. Но в Российском государственном архиве литературы и искусства хранится письмо скульптора к писателю, датированное 1948 годом.

После своего возвращения Сергей Тимофеевич сразу же приступил к работе. Прежде всего, выполнил несколько портретов – Ленина, Сталина и… Серафимовича.

В запасниках Мемориального музея-мастерской С. Т. Коненкова хранится гипсовый бюст писателя (скорее всего, это эскиз), датированный 1946 годом. То есть он сделан в то время, когда скульптор еще проживал в гостинице «Москва».

Надо заметить, что возвращение великого скульптора на родину особой радости у его коллег по цеху не вызвало. Первое время в советской критике произведения Коненкова подвергались нападкам и обвинениям в формализме. И, скорее, здесь главную роль играла банальная человеческая зависть, а вовсе не желание «защитить» соцреализм.

В 1950 году Коненков создает свой «пешковский цикл» – портрет Марфы, ее дочери Нины и матери – Надежды Алексеевны Пешковой. Название цикла весьма условно. Его вполне можно назвать и «бериевским». Ведь мужем Марфы Пешковой был сын Берии – Серго. Вряд ли выбор скульптора для создания портретов родственников Лаврентия Павловича был случаен.

Это, возможно, подтверждает вполне определенные отношения жены скульптора Маргариты Ивановны с советскими спецслужбами во время их жизни в США (есть утверждения, что она немало сделала для того, чтобы детали американского «атомного проекта» стали известны СССР). К слову, после письма М. Коненковой Берии гонения на скульптора прекратились…

«Неизвестный» бюст

Показывая мне эскиз бюста писателя в запасниках музея-мастерской Коненкова, бывший его директор замечательный искусствовед Татьяна Крауц сообщила неожиданную новость. Оказалось, что в каталоге музея числится еще один бюст Серафимовича, но из мрамора. Там указано, что хранится он в Ульяновске, в средней школе № 1. В книге К. Кравченко этот бюст не упоминается совсем.

Несколько лет я пытался найти его. И как ни странно, даже не выезжая в Ульяновск, это удалось. В Димитровграде (бывшем Мелекессе) Ульяновской области, возле Центральной городской библиотеки установлен бюст Александру Серафимовичу. Как сказано на сайте администрации города: «Скульптор В. Коненков. Архитекторы Т. Тарасова, И. Ефремова». Здесь, конечно, ошибка – скульптора «В. Коненкова» в нашей стране никогда не было…

На мой взгляд, держать мраморную скульптуру в нашем климате на открытом воздухе – по меньшей мере недальновидно. Да, можно по?разному относиться к личности и творчеству Александра Серафимовича, но в любом случае смотреть, как разрушается работа автора стоимостью несколько десятков или сотен тысяч «ненаших денег», просто глупо….

***

И еще об одном. Хранящийся в запасниках музея Коненкова в Москве эскиз бюста Серафимовича за последние 20 лет никогда не выставлялся в основной экспозиции. Значит, он так нужен там? Может быть, его место в Волгоградском музее изобразительных искусств имени И. И. Машкова?..

Поделиться в соцсетях