«Кругом измена и трусость, и обман…»

  • «Кругом измена и трусость, и обман…»
  • «Кругом измена и трусость, и обман…»
Почти сто лет назад прервалась эпоха российского самодержавия

Каждого, кто приезжает в Псков, у вокзального выхода с перрона встречает памятная доска, больше похожая на могильную плиту: «2 (15) марта 1917 года в 15 часов 05 минут в салон-вагоне царского поезда на станции Псков император Николай II отрекся от престола Государства Российского». Установлена эта доска в 1997 году, в год 80?летия поистине трагических событий, перевернувших ход истории для 1?/?6 части земной суши.

Спусковым крючком событий февраля 1917?го стал, по мнению многих исследователей, так называемый заговор генералов (хотя не только они входили в него). О подлинной роли и месте его конкретных персонажей единого мнения среди исследователей нет. Но очевидно другое: именно их действия (или бездействие, больше похожее на молчаливое одобрение) привели в итоге и к отречению самодержца, и к краху империи.

Прямые действующие лица этих событий:

генерал Михаил Алексеев – начальник штаба Верховного главнокомандующего, фактически правая рука императора в армии;

генерал Николай Рузский – главнокомандующий войсками Северного фронта;

генерал Юрий Данилов – начальник штаба Северного фронта;

генерал Сергей Саввич – главный начальник тыла Северного фронта;

Михаил Родзянко – председатель Государственной думы, с 27 февраля (12 марта) – председатель Временного комитета Госдумы (ВКГД);

Александр Гучков – лидер партии «Союз

17 октября», председатель Центрального военно-промышленного комитета;

Василий Шульгин – депутат Госдумы;

Александр Бубликов – член Госдумы, с 28 февраля – комиссар ВКГД в министерстве путей сообщения.

Отрезанный от столицы

Началом исполнения задуманного ими плана можно считать 22 февраля (по ст. ст.), когда Николай II выехал в Могилев, в Ставку. Решение об этом им было принято неожиданно. На этом якобы настаивали генералы Михаил Алексеев и Василий Гурко (командующий Особой армией), хотя точные причины такой срочности остаются загадкой: в Ставке шла обычная работа по подготовке назначенного на апрель наступления; при этом Алексеев, находившийся с декабря на лечении в Крыму (его как раз и замещал Гурко), внезапно вернулся в штаб за несколько дней до описываемых событий.

А за два-три дня до отъезда императора с ним встретился великий князь Михаил Александрович и тоже убеждал ехать в Могилев, так как «в армии растет большое неудовольствие по поводу того, что государь живет в Царском и так долго отсутствует в Ставке».

В то же время министр внутренних дел Протопопов в эти дни заверял царскую чету о полном спокойствии в столице. При этом он, судя по некоторым воспоминаниям очевидцев, рассказывал окружавшим его о том, сколько энергии потратил на уговоры царя не уезжать на фронт…

Одним словом, как теперь трактуют события многие историки, Николай II фактически был выманен из Царского Села в Ставку.

Ловушка для императора

23 февраля он прибыл в Могилев. И именно в этот день в Петрограде началось то, что и вылилось в революцию. Между тем, до 27 февраля царь фактически не знал масштабов волнений. Да, о начале «бунта» ему сообщала по прямому проводу и в письмах императрица, но она сама полнотой информации не владела. Об этом говорит хотя бы ее ссылка в одном из этих писем: «Все это я узнала неофициально»… За все первые дни событий ни одной официальной телеграммы о них Николай II не получил. Генерал ли Алексеев задерживал информацию, или она поступала «препарированной» из Петрограда – теперь не установить, но факт остается фактом.

Тем не менее, вечером 25 февраля Николай II посылает телеграмму командующему Петроградским военным округом генералу Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией».

26 февраля в Петрограде наступило затишье, и Хабалов отправил телеграмму, что беспорядки прекратились. Но не успела эта депеша дойти до адресата, как они возобновились с новой силой.

В тот же день государь подписывает Высочайший указ «О роспуске Государственной Думы и Совета с назначением срока их созыва не позднее апреля 1917 года, в зависимости от чрезвычайных обстоятельств». В ответ Совет Старейшин Госдумы постановил не расходиться и всем оставаться на своих местах – по сути, это был государственный переворот. Между тем, министр внутренних дел Протопопов продолжал «успокаивать» Николая II, сообщая, что «в городе беспорядки, но все клонится к их подавлению»…

27 февраля на «сцену» вступает Родзянко (де-юре уже не спикер Госдумы), славший в Ставку тревожные телеграммы (только почему?то на имя генерала Рузского). В них – прямое давление на царя с требованием «Ответственного министерства»:

«Волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры… Считаю единственным и необходимым выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения» (ответа на эту телеграмму царь «заговорщику» Родзянко не дал).

Вечером 27 февраля Николай II отдал приказ генералу Николаю Иванову направиться во главе Георгиевского батальона в Царское Село для обеспечения безопасности императорской фамилии, а затем, в качестве командующего Петроградским военным округом, взять на себя командование войсками, которые предполагалось перебросить для него с фронта, и двинуться на Петроград для наведения порядка. В помощь ему должны были быть выделены несколько полков пехоты и кавалерии с Западного и Северного фронтов.

И в тот же день царь решает возвратиться в столицу. В 17 часов 28 февраля императорский поезд вышел из Могилева в Царское Село. Но к тому времени ж?/?д сообщение уже было под контролем заговорщиков. Задержать любой ценой продвижение поезда было поручено комиссару Бубликову – именно он и сочинил историю, что якобы путь у Луги перерезан революционными войсками и дорога к столице невозможна.

Ловушка для императора захлопнулась; как потом скажет Александра Федоровна, он оказался «пойманным как мышь в западню»… Так литерные поезда Николая II и его свиты, после 38 часов блуждания по железной дороге, в 8 вечера 1 марта оказались в итоге в Пскове.

Псков, 1903 год

Поезд прибыл на платформу, почти пустынную. Обычных для таких случаев многочисленных встречающих из военного и гражданского начальства не было. По некоторым воспоминаниям, был только губернатор, кто?то из станционного руководства да караульный солдат на краю платформы. Только через несколько минут появились генерал Рузский, за ним – генерал Данилов и еще два офицера из его штаба.

Вряд ли, подъезжая к Пскову, Николай II вспоминал, как он был в этом городе с императрицей в августе 1903 года – когда здесь состоялись большие маневры, и он лично проводил смотр войск. Тогда?то здесь была совсем другая встреча. Рассказывает старший научный сотрудник исторического отдела Псковского музея-заповедника Марина Сафронова:

– 4 августа, еще на станции Порошино, императору прямо в салоне его поезда хлеб-соль поднесла депутация губернской земской управы. Само же знакомство с достопримечательностями псковской земли августейшей четой и ее свитой началось на другой день с посещения Псковско-Печерской обители. Встречал их крестный ход во главе с епископом Псковским и Порховским Сергием. 6 августа на плацу 93?го Иркутского пехотного полка состоялся смотр войск. 9 августа на псковском вокзале были представлены Николаю II высшие должностные лица губернии, а императрице – их супруги и дочери. По пути проезда высокой делегации были устроены арки и триумфальные ворота, украшенные царскими вензелями, гербами Российской Империи и Пскова, зеленью и гирляндами цветов… Прямо с вокзала почетные гости направились в Троицкий собор. Затем – в Дом трудолюбия.

– Побывала императорская чета и в Поганкиных палатах, – продолжает Марина Сафонова. – Тут для нашего музея особая история. Древнейший каменный купеческий особняк – Поганкины палаты – в XVIII?XIX вв. использовался как интендантские склады. Но еще в марте 1873 г. археологическая комиссия губернского статистического комитета просила уступить эти строения под краеведческий музей. 21 февраля 1900 г. председатель Псковского археологического общества, губернский предводитель дворянства, гофмейстер Н. И. Новосильцов на аудиенции у императора преподнес ему альбом с видами Поганкиных палат и вновь обратился с той же просьбой. Николай II удовлетворил ее.

За три года археологическое общество на благотворительные средства отреставрировало часть помещений Поганкиных палат и пристроило каменное крыльцо, ставшее входом в музей. Императорская чета осмотрела сельскохозяйственный музей, зал заседаний археологического общества, библиотеку древних рукописей, коллекции монет и вещей домашнего быта, археологические находки, одну из реставрируемых комнат… А вот теперь, к столетию тех трагических событий, к которым стал причастен Псков, в нашем музее готовится выставка, материалы которой расскажут об этих двух посещениях города императором…

Отречение, которого не было

Но вернемся в Псков на 99 лет назад. Официальная советская история произошедшее здесь трактовала однозначно: царь собственноручно написал отречение от престола – сначала в пользу наследника, а потом, передумав, – в пользу Великого князя Михаила Александровича.

На самом деле, мягко говоря, это не соответствовало действительности. Хотя некоторые детали так до сих пор и не прояснены, но в общем картина получается такой.

Впервые два экземпляра «отречения» были обнаружены лишь в 1928 году в архиве Академии наук в Ленинграде и представляли набранный на печатной машинке текст, где подпись Николая II сделана карандашом. В верхнем левом углу – надпись: «В ставку». Началу предшествует адрес – «Начальнику штаба». Удивительно, правда?

В 2006 году исследователь Андрей Разу­мов фактически доказал, что карандашная подпись переведена с приказа Николая II по армии и флоту от 1915 г. На «манифесте» есть еще и подпись министра императорского двора графа Фредерикса. Тоже – карандашом, но… обведена пером (!).

Но есть еще один экземпляр, причем появился на свет он раньше «ленинградских». Факсимиле этого «отречения» напечатано в 1919 году в Нью-Йорке Ломоносовым, помощником Бубликова, в книге «Мемуары о русской революции». Подпись царя на нем отличается от двух даже на глаз…

Большое сомнение вызывает сам факт, что царь подписал именно «манифест» в пользу брата Михаила. Всего, судя по воспоминаниям очевидцев, было три варианта «отречения». Правда, в первом Николай II «соглашался» лишь на образование «Ответственного министерства» (читай – правительства). Его текст 1 августа передал телеграммой Алексеев. Во втором – отрекался в пользу наследника, и наконец, в третьем – в пользу Михаила Александровича.

К «Ответственному министерству» царя настоятельно, фактически требуя, поначалу склонял генерал Рузский при первой же встрече в Пскове. И Николай II якобы согласился. После этого состоялся по прямому проводу разговор Рузского с Родзянко, который заявил, что ситуация резко изменилась и теперь речь должна идти об отречении в пользу наследника при регентстве Михаила. Так появился «манифест» в пользу цесаревича.

Можно считать доказанным, что его текст был написан директором дипломатической канцелярии при Верховном Главнокомандующем Н. А. Базили по общим указаниям самого Алексеева, причем представлял собой слегка подправленное «согласие» на «Ответственное министерство».

В 9 часов утра Алексеев по прямому проводу прямо указал генералу Данилову потребовать от императора отречения, угрожая иначе междоусобной войной и параличом фронта, который приведет Россию к поражению. Затем Алексеев разослал циркулярные телеграммы главнокомандующим фронтами Эверту, А. А. Брусилову и Сахарову, в которых просил их выразить свое отношение к возможному отречению государя. Ответы пришли практически сразу же и одинаковые по смыслу: отречение необходимо, и как можно скорее.

Вечером 2 марта в царский вагон с телеграммами главнокомандующих пришли генералы Рузский, Данилов и Савич. Они продолжили оказывать давление на царя, убеждая его, что единственный выход из положения – его отречение. По воспоминаниям этих генералов, Николай II принял решение отречься от престола в пользу сына, причем главным аргументом для него оказались именно телеграммы главнокомандующих. При этом, в какой форме это было сделано – не ясно. Указывались и телеграмма, и акт отречения, и несколько черновиков. Но только не манифест.

Вывод напрашивается сам собой: Николай II к авторству манифеста об отречении от престола в пользу наследника отношения не имел и его не подписывал. Да и со слов Рузского, подписание манифеста не состоялось, поскольку в штабе Северного фронта было получено известие о приезде Гучкова и Шульгина. Вероятнее всего, возникновение после третьего «манифеста об отречении», уже в пользу брата царя, было связано как раз со сговором Гучкова и Рузского в обход Алексеева.

Гучков и Шульгин прибыли в Псков около 22 часов 2 марта. В 00 час. 30 мин. 3 марта полковник Болдырев сообщил в Ставку: «Манифест подписан. Передача задержана снятием дубликата, который будет вручен по подписании государем депутату Гучкову, после чего передача будет продолжена». Речь идет о том самом, с карандашной подписью и подчистками в проставленных датах и времени…

Как считает ряд историков, манифест – фальшивка…

(Окончание следует)

Фото Александр Фолиев, derzava.com