Любимец партии

  • Любимец партии
  • Любимец партии
  • Любимец партии
Сын Николая Бухарина воспитывался в детдоме в Средней Ахтубе

В феврале 2013 года, за год до смерти, в Волгоград приезжал художник Юрий Николаевич Ларин. Это был его последний визит в наш город. Он – сын Николая Бухарина. Того самого, которого Ленин называл «любимцем партии».

Впрочем, любовь партийных масс не уберегла Николая Ивановича от расправы. 13 марта 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала его виновным и приговорила к смертной казни. Через два дня его расстреляли на печально знаменитом полигоне Коммунарка.

Сына Бухарина усыновили родственники жены – семья Гусман, репрессированная в 1946 году. Юру Гусмана направили в специальный детский дом для детей врагов народа.

Во многих статьях о Юрии Ларине как?то неопределенно говорят, что это социальное учреждение находилось где-то под Сталинградом. И только журналистке «Волгоградской правды» Юлии Гречухиной Юрий Николаевич рассказал, что он находился в Средней Ахтубе. Ларин несколько раз приезжал в рабочий поселок и в Волгоград, бывал в местах, которые связаны с его детством.

Теперь в здании бывшего специального детдома находится Среднеахтубинский историко-крае­ведческий музей. Музею сам художник, а позже его сын Николай Ларин передали альбомы с репродукциями картин.

Сегодня «Сталинградка» публикует фрагмент воспоминаний Юрия Ларина, которые специально для нашей газеты передала вдова художника Ольга Арсеньевна Максакова.

Омск – Москва – Сталинград

– Помню себя, наверное, с 1940 года – мне было четыре года. Жили в Москве на Большой Серпуховской улице в пятиэтажном доме, который построил мой папа Борис Израилевич Гусман. На этой улице он достраивал какие?то дома, делал их более этажными. Мой папа был заведующим строительным надзором Москвы, то есть довольно большим чиновником. Он показывал мне грамоту за строительство Мавзолея Ленина.

Во время войны мы оказались в эвакуации в Омске, в 44?м вернулись в Москву. Когда приехали, оказалось, что квартира занята какой?то кагэбэшной теткой, которая сказала: «Теперь вы здесь не будете жить»…

Жить было негде. Папа долго оставался без работы, хотя он знал Булганина, с которым работал в Моссовете. Но как?то ничего не получилось. Недолгое время он работал в Раменском, а в начале лета ему предложили поехать начальником стройуправления по восстановлению поселка тракторного завода в Сталинграде.

Поселились в полуразрушенном доме. Два крыла были разрушены, а середина уцелела, там и была наша квартира, двух- или трехкомнатная. Папа был начальником Особого строительно-монтажного управления по восстановлению Тракторного поселка.

Я сразу исследовал все вокруг и за домом обнаружил стадион «Трактор». Заинтересовался футболом и узнал, что «Трактор» – одна из ведущих команд, известная еще до войны. Там было много знаменитых футболистов. Все они жили поблизости.

Когда надо было ходить в школу, я очень часто пропускал ее из?за футбола. Школа называлась третья. И класс третий. И жил я на третьем этаже. В школе я познакомился с Толей Чеботаревым (впоследствии встретился с ним в детдоме). Чтобы попадать на стадион, сделали подкоп. Деревянный забор, а рядом железная дорога, по которой приезжали на матчи футболисты из других городов.

Свободное время проводили замечательно, играли в футбол. Когда тренировались футболисты, тоже было очень интересно. Меня это все гораздо больше привлекало, чем школа. Читать я не любил. Но помню такой момент: Ида (Ида Григорьевна Гусман – родная тетка Анны Лариной, матери Юрия Ларина, которую считал в детстве своей матерью. – Прим. ред.) говорит: «Ты нарисуй что?нибудь и маме пошли». Я говорю: «Какой маме?» – «Ну, есть же еще мама Нюся». Помню, я ответил: «Двух мам не бывает». Я нарисовал из учебника истории портрет Орджоникидзе и портрет Сталина в погонах со звездами.

Какие?то эпизоды с приятелями вспоминаю. Мимо проходила трамвайная линия, на шпалы подкладывались патроны, они стреляли. Походы на речку Мечетка, где были самые страшные бои. Как меня отпускали родители?! Мне?то было интересно: огромное количество снарядов, ими вся земля была забита. Многим отрывало руки-ноги. Почему я остался жив – не знаю, наверное, был немножко осторожен, трусоват. Раза два-три сходил на эту Мечетку – и все.

Как я попал в детдом

Как?то я вернулся из школы (это было в 1946 году) и вдруг обнаружил, что мамы дома нет, только Маруся и еще два незнакомых человека. Папу к тому времени уже арестовали. А было это так. Он попросил меня проводить его на вокзал, сказал, что едет в командировку в Москву, а мы останемся. Когда он садился в поезд, я вдруг увидел на его глазах слезы. Он обнял меня, поцеловал и поднялся в вагон.

И дальше уже мы жили вдвоем с Идой. Так вот, возвращаюсь я из школы, мамы нет. Спрашиваю: «Где мама?» Эти посторонние люди говорят: «Пошла на заседание домкома. Но ты не волнуйся. Вот мы хотим съездить на другой берег Волги и погуляем там». А вечером «Трактор» должен был играть с «Динамо». Я говорю: «А когда мы вернемся? Такой матч не могу пропустить» – «Да ничего, успеешь».

Так мы и отправились. Плыли очень долго, часов пять-шесть по Ахтубе. Не помню, были ли остановки, но эти двое исчезли, осталась Маруся. Она куда?то меня привезла, привела в какой?то дом и говорит: «Юрочка, уже поздно, ты ложись спать, а завтра увидимся». Но мы не увиделись, назавтра ко мне уже пришли. Наверное, это была Клавдия Михайловна, директор. Так я оказался в детдоме. Бунтовать или как?то сопротивляться не пытался. Мне сказали, что мои родители в длительной командировке. И я поверил. А что было делать?

Сначала я был в младшей группе. Потом она все подрастала и подрастала. Какие?то ребята были очень взрослые. Такой был Юра Сурначев. Он оказался москвичом, учился в музыкальном училище. Потом он мне рассказывал, что пытался на фронт пробраться. На самом деле, у него, кажется, арестованы были родители.

Помню, как первый раз ходили на Ахтубу купаться. Я не умел плавать. В Сталинграде мы не купались, там все было разрушено. А здесь меня пацаны просто бросили в воду. Может, кто?нибудь и страховал, но я очень испугался и поплыл. Ахтуба тогда была хорошая река, это сейчас все там чудовищно, ГЭС все испортила.

Подарок от шефов

В каком?то году объявились какие?то шефы, которые подарили нам большой кусок сада. Дальше все лето мы проводили в саду. Там были марлевые пологи от комаров, над которыми мы сами в дождь наваливали что?то. Комары были чудовищные. Очень много было фруктов. Когда они созревали, наступало раздолье. Помню, как мы зарывали в песок огромные апорты, чтобы они дозревали.

Ребят отправляли в ремеслуху, и на каникулы они приезжали в детдом. При обоих директорах они всегда могли приехать. Им давали места, кормили. Так было далеко не во всех детдомах.

Я очень любил воспитателей. У Людмилы Марковны, думаю, муж погиб на фронте, или его посадили. Я просто не понимаю, каким образом она, москвичка, учившаяся в консерватории, с суперинтеллигентной мамой, с огромной библиотекой, очутилась в этой глуши. Она все умела делать: рисовать, прекрасно вела художественную самодеятельность, ставила фантастические спектакли в детдоме. Она дружила со многими артистами из Сталинграда и Москвы, застрявшими после эвакуации.

Люди эти тоже были очень интеллигентными: мхатовский Наум Адольфович Соколов, народный артист РСФСР, играл в фильме «Дума про казака Голоту», дирижер Зубач. Они часто бывали у нас, приезжали к нам на рыбалку и помогали Людмиле Марковне, руководили репетициями. Помню очень хорошо этих людей, они у меня стоят перед глазами.

«Велосипеда» не избежал

В первые годы моего пребывания в детдоме было много блатных, более взрослых, которые издевались над младшими. Устраивали «тёмники»: намечали какую?то жертву, выключали свет и били, так чтобы не было видно, кто бил. Или «велосипед»: кто?то спит, берут ватку, затыкают между пальцами ног и поджигают…

«Велосипеда» никто не мог избежать, а «тёмник» мне не делали ни разу. Был Коля Клочков. Он любил поиздеваться. Когда меня привезли, он бросил такую фразу: «Ты думаешь, если у тебя отец был начальник, мы тоже с тобой будем нянчиться?!» Кого он имел в виду, я не знаю.

Очень интересны отношения между сельскими и детдомовскими. Как правило, у каждого из нас появлялся друг из сельских. Помню, был такой Орешкин, не совсем друг, просто как?то он говорит: «Слушай, давай, приходи ко мне в гости, мы блинов пожарим». Действительно, когда я к нему пришел, начали блины готовить. Помню, после этих блинов меня так рвало! Оказывается, их на суслином жире готовили.

Когда умер Сталин, эту смерть мы встретили у Вовки. У меня слезы, как у всех, и я не пошел в школу. Меня вызвали в райком комсомола. А секретарем райкома была родная сестра воспитательницы детского дома Анны Николаевны. Она говорит: «Юра, как ты мог так поступить?! Когда умер великий человек, ты не пошел в школу!» Отвечаю: «Потому и не пошел, что чувствовал, как это тяжело…»

Поделиться в соцсетях