Майор Вихрь: «Краков спасла от гибели любовь…»

Майор Вихрь: «Краков спасла от гибели любовь…»
С ветераном советской разведки Евгением Березняком, более известным миру как "майор Вихрь", познакомил меня в свое время Федор Ильченко, председатель Киевского городского Совета ветеранов и участник пленения фельдмаршала Паулюса.

Около двух с половиной лет назад, незадолго до своего столетнего юбилея, Евгений Степанович ушел из жизни. Но память по сей день возвращает меня к личности этого легендарного советского разведчика.

Роковая ошибка штурмана

В ночь на 19 августа 1944?го разведгруппа «Голос», руководимая Евгением Березняком, была десантирована с самолета близ Кракова. Выброс ее с самолета, однако, прошел не так, как планировалось: Березняк (капитан Михайлов) из?за ошибки штурмана выпрыгнул с парашютом в нескольких километрах в сторону от заданного места.

– Я задремал от долгого скитания по лесу, – вспоминал потом Евгений Степанович, – и немецкая полевая жандармерия схватила меня с неопровержимыми уликами – пистолетом «ТТ», дензнаками в разных валютах, с батареями радиопитания и с фальшивыми документами.

Отпираться было бессмысленно, вещдоки налицо. «Надо срочно придумать новую легенду», – сверлила мозг мысль, когда меня везли в гестапо.

Гестаповец начал допрос издалека.

– Ви есть золотая рипка, – говорил он на ломаном русском. – Я есть старий рипак. Будет рипка говорийт или молчайт?

Поняв, что я не собираюсь отвечать на его вопросы, гитлеровец взмахнул огромным кулачищем. Боль обожгла, на губах я почувствовал соленый привкус крови.

– Это светочки, – оскалился гестаповец. – Яготки вперейди, – и подал знак. Его подручные схватили меня за руки, заломили до хруста в костях. Посыпались удары. Стол, гестаповцы поплыли, завертелись в кровавой карусели…

– Не надо, хватит, я советский разведчик, – разлепляю окровавленные губы.

– Гут, гут, – живо откликается мучитель. – Отвечайт на вопрос: «Где групп?».

– Я один. Марш-агент, послан для связи…

– Если это так, то мольи бога о доброте фюрера. Но боже сохрани водийть гестапо за нос…

Меня отвезли в Катовице, где ждали новые допросы:

– Адрес явки? Пароль? Где назначена встреча?

– Никаких адресов у меня нет. Встреча со связным – на краковском рынке. Ко мне должен подойти человек средних лет. Он знает мои приметы. Пароль: «Когда вы выехали из Киева?». Отзыв: «В среду», – на ходу придумываю я.

Побег

Меня отправили в Краков в закрытой машине. В абвере мной занялся еще один следователь. Пересыпая свою речь прибаутками, он заставил меня повторить все сначала. Конечно, ни одному слову не поверил, но встрепенулся, услышав о месте и дате встречи со связником. Тут же позвонил охране. Внесли мой темно-синий костюм, пачку злотых и… часы.

– Одевайся, приятель. Завтра пойдешь на работу. Будешь продавать часы. Но упаси тебя бог обмануть нас…

В назначенный день меня привезли на краковский рынок Тандета. «Дальше пойдешь один, но не приведи Господь…» – предупредили вновь меня «телохранители».

На рынке я заломил такую цену за часы, что покупатели морщили носы. Когда гестаповцы поняли, что связник не пришел, отвезли в тюрьму. Там на стене прочел нацарапанное гвоздем кем?то из узников изречение Овидия: «Dum spiro, spero!» (Пока дышу, надеюсь!). Позже оно станет девизом нашей разведгруппы.

Мои хождения на рынок повторялись изо дня в день. Мысль о побеге не давала покоя. Но куда денешься от охраны, которая дышит в спину?!

И вот настал последний день, названный мною для встречи со связным. Я занял свое место с часами, лихорадочно думая: «Все, это конец!» И вдруг – выстрел. За ним – второй, третий. На рынке началась паника. Облава! Толпа понесла меня куда?то. Мелькнуло лицо растерянного «телохранителя». Работая локтями, он рванулся ко мне, но я уже успел нырнуть в толпу. На ходу сорвал с кого?то широкополую шляпу, нахлобучил ее себе по самые глаза. Бросился в переулок. Оглянулся на бегу – погони не видно.

Проходными дворами добрался до Вислы. В сумерках забрел в монастырь, залег в стогу сухих листьев. А наутро явился на явочную квартиру. Через какое?то время встретился с членами разведгруппы «Голос»…

Схватка с абвером

– Покажется невероятным, – вспоминал Евгений Степанович, – но спасла Краков от гибели любовь. Моя радистка, Лиза Вологодская, была схвачена гитлеровцами во время проведения радиосеанса. Из гестапо ее перевели в абвер, где решили использовать для радиоигры.

На первом же сеансе Лиза, она же «Комар», пропустила первую букву в позывном, и в Центре поняли, что она работает «под колпаком». Капитан абвера Курт Хартман тоже понял это, но вида не подал. Оказалось, что он, прибалтийский немец, ненавидел Гитлера, а главное – влюбился в пленницу. Она была очень похожа на его погибшую патриотку-жену, тоже русскую.

Однажды Хартман предложил связать его с представителем Красной Армии и устроил любимой побег. С Куртом встретился мой заместитель, лейтенант Алексей Шаповалов. Хартман добыл для нас план минирования Кракова, схему подрывного устройства А главное – местонахождение склада с боеприпасами, куда вел кабель подрыва. На этот склад потом вышла заброшенная в Краков диверсионная группа Алексея Ботяна.

По схеме Хартмана войсковые разведчики фронта, вошедшие в Краков, обнаружили кабель и рубильник-взрыватель. Из схватки с абвером вышли с малыми потерями. Помогло выжить то, что все члены группы прошли обучение в школе ГРУ.

– Чему же вас там научили? – спрашиваю бывшего разведчика.

– Всему, что необходимо для работы в глубоком тылу. Обучали приемам борьбы, тому, как бесшумно снимать часовых, как уходить от слежки, ориентироваться в незнакомой местности. Практику проходил я в Москве. Моим заданием было устроиться на работу без документов, хотя даже в мирное время это было невозможно. И я устроился по поддельным документам на табачную фабрику «Дукат». Выяснил, сколько человек там работает, в какие воинские части отгружают папиросы. А чтобы проверить себя в плане ухода от слежки, прогулялся к японскому посольству, где ко мне «приклеился» контрразведчик. Чудом мне удалось от него оторваться. Но за практику я получил оценку «отлично».

«Я сделал все, что мог…»

– Потом мне и приказали возглавить разведгруппу, десантироваться с ней в районе Кракова. Операция прошла успешно. Но вместо благодарности «загремели» мы с Лизой в лагерь НКВД, – продолжал рассказ разведчик. – Там не могли поверить, что мы вырвались из лап гестапо. В лучшем случае меня ждала отправка со штрафным батальоном на японский фронт. Спас нас преподаватель спецшколы ГРУ, которому я сдавал зачет по практике. Но полностью реабилитировали нас уже в 1965 году.

В Киеве я устроился на работу учителем, потом меня забрали на работу в Министерство образования УССР. Боевые награды, одну за другой, получил уже в 60?е. Вначале польские, потом советские – три ордена Богдана Хмельницкого, орден Оте­чественной войны двух степеней, орден Трудового Красного Знамени. К званию Героя Украины меня представили по ходатайству Верховной Рады в 2001 году. Золотую Звезду вручал президент Ющенко. Оказалось, почти одновременно с Указом о присвоении Героя Украины Степану Бандере. В знак протеста я поначалу хотел отказаться от награды, но друзья отговорили: «Звания тебя удостоила Рада, а не Ющенко».

…В памяти моей сохранилось напутствие Евгения Степановича: «Жила бы страна родная, и нету других забот».

– А больше мне ничего и не надо, – сказал тогда Евгений Степанович. – Главное, что в братской России обо мне помнят. Я сделал все, что мог, во имя нашей Победы.

Фото автора.