Участник битвы на Волге Николай Проскуряков: «Старости спуску не даю…»

У ветеранов Великой Отечественной стоит поучиться не только тому, как побеждать, но и как достойно нести свои годы

…К Николаю Дмитриевичу Проскурякову его младший сын Николай доставил меня от центральной усадьбы на тракторе (шел конец февраля). По другому на Жукову гору попасть зимой сложно. Гуселка в Камышинском районе - самая северная точка, имеющая уникальный климат. До самой весны село может утопать в сугробах. И тогда хаты напоминают снежные "берлоги".

– И как же в такие дни дед в свои 90 с лишним управляется в одиночку? – интересуюсь у Николая Николаевича.

– Да он еще молодым фору даст! Вон гляди, у него с самого утра уже в числе первых на улице тропинка к дому от снега расчищена. И в хате найдешь полный «ажур». Еще и на кашу за стол непременно пригласит каждого гостя… Слышишь: радио за версту в доме гремит – за новостями в стране и мире следит строго. Значит, жив, слава богу. На своих ногах!

Откушав дедовой каши, обсудили с Николаем Дмитриевичем последние новости. В разговоре он президента и губернатора именовал «по?родственному» не иначе, как «своими мужиками», норовил дать им «дельные советы» по руководству страной и регионом. Поругал «для порядку» Обаму, «наехал» на Евросоюз за санкции, излил всю «сердечную боль» за братьев-украинцев.

Но, конечно, главной темой нашей беседы стала война.

Повзрослел за один день

Великая Отечественная застала Николая Проскурякова в Сталинграде, где он после семилетки учился в ФЗУ на столяра.

– Испужался я, конечно, услышав про войну, – честно признается. – Айда скорей домой в село, к мамке. Вернулся – и тут же отправился рыть оборонительные окопы. Это был, как мы считали с друзьями-одногодками, наш «фронт». Уставали. С настоящего фронта приходили безрадостные сводки – и все мы, «зеленые» вояки, готовы были тотчас, сменив лопаты на винтовки, ринуться в бой – на передовую. Видели себя героями: мы?де фашисту хвост прижмем! Сами себе казались бессмертными, мечтали о славе, наградах…

По-детски воспринимал войну даже тогда, когда нас, новобранцев, под Пензой, где проходил курс обучения, стали готовить к отправке в Сталинград, хотя доходили сведения: там – сущий ад. Наконец?то дождались: в один из дней выдали нам новенькие винтовки и полуторками доставили на станцию. Погрузили в товарные вагоны, оборудованные нарами, – и в путь. И вот она, война, впервые предстала… через щели вагона. Эшелон двигался медленно: дорога разбита. Смятые вагоны, закрученные в спираль рельсы, разнесенная в клочья военная техника, разбомбленные населенные пункты. И… первая бомбежка на подступах к Сталинграду. Самолеты с ревом шли на бреющем полете так низко, что можно было рассмотреть на хвосте свастику.

«Воздух! Врассыпную!» – закричал нам командир. Помню, как ринулся прочь от эшелона, а спрятаться?то негде – вокруг голая степь. Упал, прикрыл голову руками, зажмурил от страха глаза и стал молиться. А вокруг – рвутся и рвутся снаряды. Пережил первый страх смерти. Когда «мессершмиты» и «юнкерсы» стали уходить, поднял голову, открыл глаза – и увидел, что несколько опытных бойцов из числа наших командиров, когда я и десятки таких же «вояк-смельчаков» упали от страха ниц, вскарабкались на крышу вагонов и палили по самолетам из пулемета. Вот оно, мужество! Наяву. Понял: зря мнил себя «героем»… Впервые в этот день довелось взглянуть и в глаза смерти – от нашего взвода после бомбежки осталась половина. Несколько минут назад твои товарищи были живыми, веселыми, шутили, мечтали о будущем, а спустя полчаса мы собирали по полю их окровавленные тела. Дальше до самого Сталинграда в теплушке стояла гробовая тишина… Так я сразу повзрослел. За один день.

А дальше был Сталинград, где Николай Проскуряков принял боевое крещение. Там и стал настоящим солдатом. Закалился и возмужал. Днем – кровопролитные бои, ночью - в воронки закапывали тела погибших фронтовых друзей.

– Про все и не расскажешь, – не может скрыть слез ветеран и кладет голову на костыль. – До сих пор время от времени просыпаюсь в холодном поту и уснуть до утра не могу… А после Сталинграда была Курская дуга. Дальше с тяжелыми боями наши войска погнали фрица уже без обратного хода… Обидно, что подвиг нашего многонационального советского солдата сегодня перечеркивают негодяи от истории. Сколько крови пролито в той же Польше, а там сегодня вон нещадно крушат памятники нашим воинам-освободителям. Не могу без слез слышать об этом. Хорошо, что про это никогда уже не узнают мои погибшие друзья-товарищи…

Солдат всегда солдат

Победой в 45?м, которую он встретил в Берлине, для Николая Дмитриевича война не закончилась. Дальше была Япония. Затем с конным батальоном был направлен в Иран.

– Военных действий там вести не пришлось. Вскоре пришел приказ – домой! Но с лошадьми своим ходом шли около года – вернулся на Родину лишь весной 47?го, – рассказывает ветеран. – Направили учиться в военное училище. Ждало меня хорошее будущее. Но подвело здоровье: отказали ноги – дали о себе знать тяжелые ранения и контузия. Комиссовали. Вернулся в Гуселку седым и на костылях. Не садиться же сиднем дома на материнской шее. Я ж солдат! Сразу же устроился работать в колхоз пастухом: овец пас на лошади. Благо в кавалерии послужил.

От инвалидности спасла… любовь. Влюбился в местную красавицу-трактористку. Замужней она была. Но муж ее от войны спрятался и из села сбежал. Одна осталась. «Да разве ж такая молодица за тебя, пастуха хромоногого, пойдет?» – печалилась мать.

– А она пошла. Мне, инвалиду-фронтовику, отдала предпочтение перед другими. На любовь мою всей душой ответила – и у меня словно крылья за спиной выросли, – делится Николай Дмитриевич. – Любовь, она ведь чудеса творит. И меня на ноги любовь подняла. От костылей избавился! Жисть пролетела в любви и согласии как один счастливый день.

Пока в пастухах ходил, по книгам, которые брал в библиотеке и буквально проглатывал, сначала выучил основы ветеринарии. Когда освоил теорию, напросился в помощники к местному зоотехнику – так стал в селе сначала ветеринаром-самоучкой. Затем, перечитав кучу учебников по агрономии и поработав под началом опытных агрономов, дорос до старшего агронома колхоза. С этой должности ушел на пенсию.

– Прожили мы с женой душа в душу 62 года. Но померла моя любушка пять годов назад. Осиротел. Думал, пропаду, не переживу. Спасибо детям, внукам – скрасили мое одиночество.

«Не давать застою телу и мозгам…»

Не преминула под занавес нашей встречи расспросить у фронтовика и про секреты его бодрости и долголетия.

Кстати, с сотовым телефоном дед Николай, несмотря на возраст, «на ты». Сожалеет, что Интернетом не может пользоваться. Как по команде перечисляет в беседе цифры всех полков и дивизий, где служил, воевал, имена военачальников, где, когда, кого из них ранило. Память завидная.

– Все просто: я старости не даю спуску. Как когда?то на фронте фашисту. Борюсь с ней, проклятой, изо всех сил. Докторам не докучаю. Сам себе врач. Слушаю свой организм. Каждому новому деньку радуюсь. И погоде, и ненастью.

Все по дому, как видишь, стараюсь делать сам. Движение – жизнь! А еще без книг, газет и радио дня не живу, – подчеркивает. – В общем, секреты мои простые: не давать застою телу и мозгам…

Фото Тамара Проскурякова