Игры на той стороне Земли

Игры на той стороне Земли
Олимпийские игры всегда занимали особое место в жизни ведущих атлетов мира. В преддверии Олимпиады в Лондоне «Волгоградская правда» начинает цикл публикаций, которые расскажут об участии волгоградских спортсменов в главных состязаниях четырехлетия. Сегодня гость редакции – участник Мельбурнской Олимпиады 1956 года Василий Иванович Власенко.

Босой чемпион

– Василий Иванович, как начался ваш путь на Олимпиаду?

– В армии на сдаче нормативов ГТО пробежал тысячу метров босиком так, что показал результат на уровне первого разряда. Все удивились, а больше всех я. Потому что прежде спортом не занимался.

Участвовал потом во многих армейских соревнованиях, но серьезно к этому не относился. Женился, работал водителем, снимал в Ростове комнату. Шел как-то по городу и увидел афишу: «Областные соревнования по легкой атлетике». Вспомнил о своих армейских «подвигах», и решил еще раз попробовать свои силы. Но о рекордах и олимпиадах и мыслей не было, хотя хорошие результаты начал показывать очень быстро.

– Когда же эти мысли появились?

– После Всемирного спортивного фестиваля в Варшаве. Я там впервые на крупных соревнованиях три тысячи метров с препятствиями пробежал, и до рекорда СССР всего три десятых секунды не хватило. Это в 1955 году было.

В том же году стал сталинградцем. В Ростове жилье только обещали, вот я и поехал в Москву, в спорткомитет, чтобы с жильем помогли. Оттуда позвонили в три города: Нижний Новгород, Краснодар и Сталинград. Везде квартиру обещали. Я выбрал Сталинград.

– Перед Мельбурном какой настрой был?

– Каждого члена делегации приглашали в ЦК партии на индивидуальную беседу. Говорили, чтобы достойно Родину представляли, на провокации не поддавались. Их, кстати, много было. И флаги в нашей олимпийской деревне срезали, и к нашему кораблю не раз приходили. Даже приходилось ему от причала отходить. Ко мне тоже подсаживались, предлагали остаться, золотые горы сулили. Но я сразу сказал, что пустое это дело, ни я, ни другие ребята на такое не пойдут.

А вот венгров им, наверно, долго уговаривать не пришлось. Как раз перед Олимпиадой там у них восстание было, где много народа погибло, и почти вся их делегация в Австралии осталась. Только несколько их коммунистов на наш корабль прибежали, чтобы спастись от своих же.

– А вы знали, что именно в Венгрии произошло?

– Нам говорили, что было антисоветское восстание. Инструктировали, чтобы мы с ними здоровались, общались. Да только они в ответ на наше приветствие плевались. Политикой мы тогда мало интересовались, да и не поощрялось это увлечение.

– Инструктаж в отношении других иностранных спортсменов тоже был?

– Я бы не сказал. Да мы и общаться толком не могли, языков не знали. Вот с парнями из соцстран у нас отношения очень хорошие были. Чувствовалось, что мы все из Варшавского договора, из одного лагеря. Только румыны держались в сторонке. И еще прибалты всяко показывали, что они сами по себе. Кстати, один из них, ходок, все же остался в Австралии. А вообще наша делегация как одна семья была, разве что футболисты заносчивыми показались.

– Что скажете об отношении к советским спортсменам австралийцев?

– Замечательно относились. Люди очень доброжелательные, улыбчивые. На нашу улицу в олимпийской деревне попасть было непросто, так они все равно прорывались, только чтобы на нас посмотреть. И все на своих машинах. Машины мы разглядывали с большим интересом, у нас мало кто их имел, да еще такие шикарные. Австралийцы, кстати, знали, что мы не самые богатые, и местные власти официально предлагали руководству нашей делегации дать нам денег, чтобы мы домой подарки привезли. Но руководство ответило: наши спортсмены всем обеспечены. Немного денег на карманные расходы потом, правда, нам выделили.

Роковой последний барьер

– Как сложился ваш олимпийский старт?

– Готов я был очень хорошо, прикидывал, что в призеры должен войти. Но на третьем круге попал в завал и финишировал только седьмым. Ноги в крови, настроение паршивое. Столько готовился и такое несчастье. Меня, кстати, практически и не ругали за это выступление. Только потом узнал, что была такая установка для государственных тренеров: если спортсмен выступил плохо на соревнованиях в капиталистической стране, ругать его нельзя, а то обидится, сбежит, не ровен час.

Только за меня зря волновались. Видел, как там русские эмигранты в Австралии тоскуют. Многие бы и рады вернуться на Родину, да грехи не пускают. Была одна женщина, так она вообще приходила каждый день, и капитан как-то вышел к ней и спрашивает: «Может, какие-то вопросы есть?» Она: «Я смотрю на пароход, это кусочек родной земли, кусочек Родины…» И плачет. Вот так там люди тосковали по Родине.

– Для вас, наверно, это было самое большое спортивное разочарование в жизни?

– Честно говоря, нет. Моя неудача была мелочью на общем фоне. У всей советской делегации было такое праздничное, победное настроение из-за того, что американцев в командном зачете побили, что моя неудача как-то отошла на второй план.

Вот год спустя в Таллинне со мной случилась настоящая беда. В забеге лидировал с преимуществом, диктор по стадиону то и дело объявляет, что я иду с опережением графика мирового рекорда. За 150 метров до финиша успел подумать, что если пройду последний барьер, рекорд состоится. И задел этот проклятый барьер шиповкой… Всю ночь не спал, ведь мировой рекорд в руках уже был. А потом узнал, что на чемпионат Европы в Швейцарию меня не берут. Московские тренеры убедили руководство, что я и там могу подвести. И меня «отцепили».

– А что же ваш личный тренер?

– У него война с московскими коллегами из-за меня уже года два шла. Те меня даже шантажировали: мол, не переедешь в Москву – со стипендии снимем. Я отказался. Пока выигрывал, они ничего сделать против меня не смогли. А вот когда на завалящем турнире в Бухаресте третье место занял, на меня всех собак спустили. Тех, кто без медали, вообще не трогали, а меня отчехвостили по первое число. Дело-то в Румынии было, не капстрана, не сбежит. А вот в Лондоне, где заблудился, из-за чего даже у нас паника была, слова не сказали.

– Вернемся к приятным воспоминаниям. Как Родина встретила олимпийцев?

Потрясающе. Весь Владивосток нас встречал. Потом поездом до Москвы добирались, на каждой станции митинги были. Зима, мороз трескучий, а народ валит, чтоб на нас посмотреть. В каждом купе у нас корзины с фруктами, шампанское.

До Москвы добрались уже в январе и нас сразу в Кремль, на прием. А там Хрущев, Ворошилов… Клим Ворошилов мне и вручил медаль «За трудовую доблесть СССР». Старенький он к тому времени он уже был, руки дрожали. А Никита Хрущев речь произнес: «Вы хорошо показали свои возможности и свое мастерство, достойно защищали спортивную честь родины, главное теперь не зазнаваться».

– Насколько важно это было для вас, что первые лица государства вас напутствуют, награждают…

– Конечно, приятно. Правда, что касается напутствий, скажу так: выходишь на дорожку и просто хочешь победить. Потому что спортсмен, потому что хочешь быть сильнейшим. Если не мечтаешь о победе, какой ты спортсмен? Значит надо чем-то другим заниматься. А от так называемых накачек толку мало. И честь страны стремились достойно защитить не оттого, что верили, будто живем в самом лучшем государстве в мире, мы-то поездили и видели, как люди за границей живут. А просто потому, что это наша Родина.

От редакции

После завершения спортивной карьеры Василий Иванович Власенко работал тренером в ДСО «Спартак», учителем физкультуры в средней школе №21 Ворошиловского района. Сейчас ветеран спорта и Великой Отечественной войны на заслуженном отдыхе.

Поделиться в соцсетях